Обычные волшебники тоже не прониклись идеей и быстро устранились.
Марсия вздохнула. Она посмотрела на почерневший старый сундук с обшарпанными золотыми уголками и нетронутыми золотыми петлями и почему-то поняла, что с этим у нее могут быть проблемы. Не говоря уже о том, какие ужасные отметины останутся на лучшем китайском ковре.
– Все это очень хорошо, Септимус, – немного натужно проговорила она, – но как ты вообще собираешься открыть его?
– Да легко, – сказал Септимус.
Он присел рядом с сундуком и снял с шеи ключ, вставил его в зеркальное изображение на передней стенке, и крышка сундука бесшумно открылась.
Септимус заглянул внутрь и улыбнулся. Все было аккуратно сложено, как у него в том времени. На подносе рядами лежали блестящие золотые инструменты. Пузырьки с настоями и смесями, снадобьями и микстурами стояли так же, как он все расставил. И на дне сундука было то, что и искал Септимус: его аккуратно переписанная на листок формула для противоядия.
– Вот оно, – сказал он и победно достал рваный клочок бумаги. – Глядите.
Септимус вручил листок Марсии, и волшебница надела очки. Часами перечитывая таблицы и вычисления Джилли Джинн, Марсия посадила себе зрение. Она всмотрелась в каракули, аккуратно написанные коричневыми чернилами, и ее лицо просветлело. По крайней мере, она узнала, что это такое: образец почерка с причудливыми завитками, который использовали знахари времен покойной Этельдредды и юной Эсмеральды.
– Правильно, Септимус, – коротко сказала Марсия, обрадовавшись возможности взять все под контроль. – Спускайся в Архив, и пусть писец, владеющий древним шрифтом, переведет формулу как можно быстрее. Нельзя терять ни минуты. Иди уже. Ну, иди.
Септимус недоумевающе покачал головой:
– Но зачем? Я же сам это написал.
Марсии стало как-то не по себе. Она пошла и присела на стул.
Несколько часов спустя Септимус аккуратно собирал коллоид серебра пипеткой в большую склянку. Марсия, чувствуя себя почему-то ненужной, наблюдала, как ее ученик с легкостью находит в сундуке необходимые предметы, и это ее поражало.
Несмотря на то что у Септимуса отросли длинные спутанные волосы (которые она точно заставит его состричь) и он стал немного выше и худее, ей с трудом верилось, что он отсутствовал целых шесть месяцев его жизни, хотя в Замке прошло всего два дня. И в Септимусе изменилось что-то еще. Он стал увереннее и – что самое странное – теперь знал и верил в то, во что не верила она. К этому придется немного привыкнуть.
– Как вы думаете, мне нужно добавить валериану к этому или добавить это к валериане? – ворвался в ее мысли голос Септимуса.
– Тебе решать, Септимус, – сказала Марсия, пытаясь привыкнуть к новой роли. – Но обычно я советую добавлять светлое к темному.
– Ладно.
Септимус добавил зеленоватое масло к содержимому склянки.
– Не могли бы вы передать мне весы? – попросил он.
Смирившись с ролью ассистента, Марсия протянула Септимусу золотые весы с маленькими золотыми гирями. Он взял длинным пинцетом самую маленькую гирю и поставил на одну чашу весов. Потом, достав крошечную круглую золотую ложку, Септимус отмерил мелкого голубого порошка и начал высыпать его на другую чашу, пока чаши не уравновесились. И тогда он что-то заметил. Присмотревшись к ложке, он нахмурился.
– Что-то не так? – спросила Марсия.
Септимус передал ей ложку и показал испачканным в порошке пальцем на какие-то метки под ручкой.
Марсия достала очки и присмотрелась к гравировке.
– Сеп… ти… мус, – медленно прочитала она.
– Я помню, как писал это, – сказал Септимус, – в тот день, когда… появился там. Поначалу я писал свое имя везде. Я хотел передать послание в свое время.
Марсия сложила очки и промокнула глаза фиолетовым шелковым платочком.
– От этого порошка глаза слезятся… Закрой крышку.
Через несколько часов, когда смесь охладилась, Септимус вернулся закончить сыворотку. Он снял большой кристалл, который там образовался, растолок его в ступке пестиком и высыпал порошок в склянку, заткнул ее пробкой, потряс смесь тридцать секунд, пока порошок не стал однородным, и пересыпал его в высокую стеклянную бутылку для лекарств. Затем Септимус зажег свечу, достал из сундука палочку, обмакнул ее в смесь, помешал семь раз и поднес к огню. Выглядело неплохо. Септимус накрыл бутылочку чистым кусочком шелка и плотно заткнул пробкой.
– Готово! – позвал он Марсию, и волшебница тотчас примчалась. – Теперь нужно последнее испытание.
Ученик взял бутылочку и подержал ее на свету в маленьком окне, поворачивая так, чтобы она ловила лучи солнца. Солнце ударило в стекло, прошло сквозь жидкость и вышло ослепительным голубым потоком света.
– Работает… работает! – прокричал Септимус.
– Чего и следовало ожидать, – улыбнулась Марсия. – Давай одевайся, мы должны отнести это в Лазарет. Нельзя терять ни минуты.
Когда Марсия и ее ученик торопливо пересекли двор перед Башней Волшебников, драконья будка затряслась. Огнеплюй набросился на дверь. Септимус подбежал к будке и сказал:
– Я скоро вернусь, Огнеплюй. Правда, обещаю! А потом ты сможешь выйти. Увидимся, Огнеплюй!
