Мира, в котором ветры были так сильны, что их обитателям пришлось отрастить шипы на ногах, которыми они впивались в грунт, чтобы сохранить равновесие. Мира, где листва взрывалась всеми цветами радуги в один сезон, а в следующем – бледнела, выцветала, словно мертвенная плоть личинки. Мира, где три луны плыли по лазурному небу и пели в своем полете, играя на невидимой лютне, а моря и пустыни аккомпанировали им. Мира чудес, более древнего, чем человечество, древнее памяти Вселенной.
Внезапно я осознал, что
Прибыли? Нет, пожалуй, это было неверное слово. Не на ракетах, ничего столь банального. И не искривляя пространство. И даже не с помощью силы мысли. Но этот прыжок из их мира – как его было назвать? Это было нечто, чего не мог выразить человеческий язык, чего не могло себе представить человеческое воображение. Они прибыли к нам в считанные секунды. Нет, не мгновенно. Это потребовало бы сложной техники или гигантской силы мысли.
Это было за пределами подобных вариантов, выше них. Это была сама сущность перемещения. Но они прибыли. Миновав мега-галактики, преодолев тысячи световых лет, невообразимое расстояние, и Итк был одним из них.
И потом он начал говорить с некоторыми из нас.
Не со всеми, я видел, что кое-кто вовсе его не слышал. Я не связываю это с чем-то хорошим или плохим в каждом из нас, или с умом, или даже с восприимчивостью. Возможно, это было прихотью Итка, либо же он делал это по необходимости. Но как бы то ни было, он говорил только с некоторыми из нас. Я видел, что Порталес не воспринимал ничего, однако лицо старого Карла Леуса выражало восторг, и я знал, что он слышит Итка.
Существо общалось с нами телепатически. Это не удивило меня, не озадачило и даже не шокировало. Словно так оно и должно было быть. Это замечательным образом гармонировало с размерами Итка, его внешним видом, его аурой и тем, как он появился у нас.
И он говорил с нами.
А когда он закончил, некоторые из нас взобрались на платформу и сняли крепления, которыми запиралась стеклянная клетка; хотя все мы знали, что Итк, захоти он этого, мог бы покинуть ее в любое мгновение. Но Итку хотелось знать – до того, как он сгорел бы, как мириады его собратьев – и понять нас, обитателей Земли. Он удовлетворил свое любопытство, сделав остановку на малое время, прежде чем самоуничтожиться, сгореть. Ведь это было интересно… потому что когда последний раз его соплеменники появились здесь, на Земле не было существ, способных выходить в космос – даже на такие мизерные расстояния, которые удалось преодолеть нам.
Но теперь временная остановка подошла к концу, и Итку нужно было завершить свое путешествие. Он проделал немыслимо огромный путь с какой-то целью, и теперь, как бы ни было ему интересно, он спешил присоединиться к своим собратьям.
Мы открыли клетку – которая и так не могла удерживать существо, способное покинуть ее в любой момент – и там был Итк! нет, не был. Он исчез! А небо продолжало пылать. Еще одна игла вонзилась в атмосферу и сгорела без следа. Итка больше не было.
Разошлись и мы.
В этот же вечер Карл Леус выбросился с тридцать второго этажа небоскреба в Вашингтоне. Еще девятеро погибли в тот же день. И, хотя сам я к этому готов не был, во мне тоже притаилась смерть. С чувством опустошенности, тщетности и безнадежности, я вернулся в обсерваторию и пытался отделаться от воспоминаний всего, что говорил Итк – изгнать их из мыслей и души. Будь я столь же восприимчив, как Леус, или любой из девяти остальных, я бы немедленно покончил с собой. Но мне было до них далеко. Они осознали всю глубину того, что он им сказал, а осознав, лишили себя жизни. Я мог понять их поступок.
Порталес пришел ко мне сразу же, как узнал об этом.
– Они… Они покончили с собой, – пролепетал он. Мне осточертели его постоянные приставания. Надоели настолько, что у меня уже не было никакого желания ссориться с ним.
– Да, они покончили с собой, – произнес я устало, глядя на пылающее небо с мостков обсерватории. Теперь небо казалось ночным. Ночь – со вспышками света.
– Но почему? Из-за чего они это сделали?
Я заговорил, чтобы услышать собственные мысли. Потому что знал, чего нам ждать.
– Из-за того, что сказало им существо.
– А что же оно сказало?
– Из-за того, что оно нам сказало, и из-за того, о чем не сказало.
– Оно говорило с тобой?
– Кое с кем из нас. С Леусом, с теми девятью, и другими. Я его слышал.
– Но почему же я его не слышал? Я же был там!
Я пожал плечами. Он не слышал, ну так что ж…
– Ладно, и что же оно сказало? – потребовал Порталес.
Я повернулся и посмотрел на своего коллегу. Повлияло бы это на него? Думаю, нет. И это хорошо. Хорошо для него и для таких, как он. Ведь без них человечество перестанет существовать. И я рассказал ему.
