— Странная ты. Такая ласковая, а сердца у тебя настоящего нет, и никого ты не любишь. Как кошка. Ну, иди спать. Дай я тебя перекрещу. Уже поздно.
— Спокойной ночи, соловей мой.
Вера целует еще раз мать и, соскользнув с постели, бежит, смеясь, к себе.
Люка еще не спит. Она лежит в темноте с закрытыми глазами, сложив руки на простыне.
Вера тихо проходит мимо нее, кровать легко скрипит, шуршат простыни.
— Вера, — зовет Люка, — Вера, послушай.
— Ты не спишь, Люка? Уже поздно.
— Послушай, Вера.
— Ну что?
— Я все лежу, думаю о тебе и не могу заснуть.
Вера тихо смеется:
— Брось думать. Знаешь, индейский петух тоже думал…
— Вера, не смейся. Вера, ты не боишься выйти замуж?
— Боюсь? Что ты еще выдумала?
— Но ты разве забыла? Ты ведь мне сама рассказывала… И все это будет с тобой, подумай…
— Ах вот ты о чем. — Вера зевает. — Спи лучше.
Простыни снова зашуршали.
— Но Вера, — взволнованно зашептала Люка. — Ведь это так страшно, так страшно…
— Молчи. Не мешай мне спать. И не волнуйся, пожалуйста. Ты еще мала, не понимаешь. Я совсем не боюсь, я очень счастлива. Спи, Люка.
Люка замолкает на минуту.
— Вера, — снова зовет она. — Вера…
Но ответа нет.
Люка подгибает выше холодные колени, закрывается одеялом до самого подбородка и вздыхает. Вера смеется, не хочет слушать. Неужели она не понимает, что ее ждет?
Люка закрывает глаза, чувствуя страх перед этой тяжелой, непонятной, грязной жизнью, и сейчас же засыпает.
Екатерина Львовна разбирала покупки, только что принесенные из магазина. Вера сидела на диване и безучастно глядела в окно.
— Кружева очень хороши. А шелк слишком тонкий, будет плохо стираться. Да что с тобой, Верочка? Даже не посмотришь, будто не для тебя все это.
— Скучно…
В столовую вбежала Люка, неся Верину новую шубу:
— Стыдно хандрить, Вера. Тебе скучно, а нам от этого тошно. Вот и Мурзик загрустил. — Люка высоко подняла шубу. — Видишь, даже рукава повесил. Улыбнись Мурзику, Вера, а то он обидится.
— Отстань, Люка.
— Фу, какая ты злая, слышишь, Мурзик говорит: для того ли я пятнадцать тысяч стоил, чтобы на меня и взглянуть не хотели? Для того ли я такой пушистый и теплый? Ну улыбнись, а то Мурзик обидится. Неужели ты больше не любишь его?
— Что там любить, подумаешь. Ведь это только шуба. Пускай дорогая, но все-таки только шуба, больше ничего.
Люка, прищурившись, взглянула на сестру:
— А ты что хотела, чтобы шуба Исаакиевским собором была?
Вера рассмеялась:
— Ты глупая, Люка. Ну пойдем, помоги мне одеться. И Мурзика тащи. Хочешь, поедем с Володей в Булонский лес чай пить?
Люка запрыгала. Рукава шубы замахали в воздухе.
— Ура! Не сердится, не сердится. Только пить будем не чай, а шоколад, хорошо?
Накануне дня свадьбы приехала из Бордо тетя Варя и теперь сидела за столом в столовой.
Люка внимательно разглядывала ее. Мамина сестра, а совсем не похожа. Такая толстая, самоуверенная. Только на три года старше, а совсем старуха.
— Это хорошо, — говорила тетя Варя, — что замуж выходит. Тебе легче будет. Да и спокойней. Долго ли с теперешними до греха. Очень я рада, что у меня сын, а не дочь. Вот и Люку поскорей пристрой.
— Ну, Люка еще ребенок…
— Я и не говорю, чтобы сейчас. Когда шестнадцать лет будет. Что же это Вера так долго? Завтра свадьба, выспаться даже не успеет. Эх, как все неправильно.
Екатерина Львовна улыбнулась:
— А ты по-прежнему хочешь, чтобы все правильно было?
— А то как же? — удивилась тетя Варя и, поставив локти на пеструю скатерть, поправила шпильки в прическе. — Все должно быть правильно, не так, как у тебя. В доме беспорядок, да и в жизни твоей всегда беспорядок был. Никогда ты не знала, что хочешь. Вот и дочку так воспитала. Любит она хоть жениха своего?
— Кажется, любит.
— Кажется? Мать, а не знаешь. Эх ты, — презрительно мотнула она головой. — Да и то, какая у них, у теперешних, любовь.
— Да ты, Варя, не волнуйся, — успокаивала Екатерина Львовна. — Вот, попробуй варенье. Я сама варила…
— Ты мне, Катя, зубы вареньем не заговаривай…
Вера бросает шубу на диван, снимает туфли.
— Ноги даже заболели. Люка, тащи саночки.
Люка бежит за саночками, Вериными утренними туфлями.
— Так смешно, — рассказывает Вера, — там какой-то длинный все на меня смотрел, а Володя злился.
— Ты причащалась, Вера? — неожиданно спрашивает тетя Варя.
— Нет. А разве надо было?..
Тетя Варя всплескивает руками:
— Господи, да что же это такое?
— Ничего, ничего. И так окрутят. Вы не беспокойтесь, тетя. Ах, как я устала.
— Но ты хоть бы подумала серьезно о том, что в новую жизнь вступаешь…
— О чем там думать? Все уже передумано. Спать надо. Ну, спокойной ночи.
Вера встает и, на ходу развязывая пояс платья, идет в спальню. Люка бежит за ней. Вера садится на кровать:
— Завтра меня уже тут не будет…
Люка, сидя на корточках, стаскивает с нее чулки.
Вера брыкается:
— Оставь. Щекотно.
— Позволь. Позволь. Ведь в последний раз.
Люка тянет воздух носом:
— Как хорошо пахнет. Ты зачем колени душишь?
Вера улыбается:
— Затем…
— Нет, скажи зачем. — Люка нагибается вперед и целует Верино розоватое гладкое колено.
Вера, смеясь, толкает ее ногой в грудь. Люка опрокидывается на спину на ковер.
