Лишневский перешел на другую сторону. Там, выстроившись в ряд и повесив вещи на решетку сквера, стояли торговки. Большинство из них были дамы, бабы продавали на той стороне, около рынка. По тротуару ходили покупатели, прицениваясь к вещам. Лишневский торопился и с трудом пробирался сквозь толпу. Вдруг он увидел Елену Сергеевну. Она стояла в голубом ситцевом платье, прислоняясь к решетке, с большим белым веером в руках. Она покраснела. Ей было неприятно, что он видит ее здесь. Он не знал, кланяться ли ей или сделать вид, что не заметил ее. Но она улыбнулась и протянула ему руку:
— Здравствуйте. Как мы давно не виделись. А я торгую.
Она отставила правую ногу, должно быть желая ее спрятать. Он невольно взглянул вниз — на ней были черные, сильно залатанные туфельки.
Он тоже покраснел.
— И хорошо идет торговля? — спросил он как можно естественнее.
— Нет, не очень. Еще ничего не купили сегодня. Я вот продаю свой веер. Мне его страшно жаль.
Она раскрыла веер и стала им медленно обмахиваться. Белые легкие перья заколыхались в пыльном воздухе.
— Я где-то читала стихи. Кажется, перевод с китайского:
И она смотрела на Лишневского поверх дрожащих страусовых перьев. Лицо ее стало мечтательным и грустным.
— Я очень люблю балы, — сказала она.
Мимо них два раза прошел матрос, пристально глядя на веер, потом спросил:
— Сколько хотите, гражданка?
— Тысячу.
— Дороговато. А нельзя ли уступить?
— Нет. Настоящая слоновая кость.
Она улыбнулась Лишневскому:
— Идите, вы мешаете мне торговать. Не забывайте нас. Мы живем по-прежнему на Кирочной. И всегда дома по вечерам.
Лишневский поклонился. На углу он оглянулся. Она стояла, все так же обмахиваясь веером, глядя поверх людей и домов в небо. Матрос в нерешительности топтался перед ней.
И потом уже Лишневский никак не мог забыть, как она стояла на грязной улице в ситцевом платье, в залатанных туфлях, с белым веером. И ему казалось, что, если бы он не видел ее в то утро и если бы не так колыхались белые перья, он не мучился бы сейчас.
Он поднялся на локте и зажег свет: все равно не заснуть.
Она вошла не постучав:
— Здравствуй, Миша. Одевайся скорее. Чудная погода. Идем гулять.
— Лена, — мог он только сказать, задыхаясь. — Ты?.. Когда ты приехала?
Она поцеловала его:
— Только что.
— Отчего… — начал он, но она закрыла ему рот ладонью:
— Нет, нет. Об этом потом. Теперь одевайся. Ну же, скорей.
Они вышли в сад. На теннисной площадке стояла Ивонна, удивленно глядя на них. Он не поклонился ей. Он даже не помнил, знаком ли он с ней.
Лена взяла его под руку:
— Мы к морю?
— Да. — Он открыл калитку. — Вот по этой улице.
Она покачала головой:
— Нет, сюда. Разве ты не знаешь этой дороги?
Она вывела его через сосновый лес к морю. Он еще никогда не был здесь, и море показалось ему совсем новым. Это и не было море, а только бухта. Вода зеленела, спокойная и глубокая. Берег был песчаный, а на дюнах стояли сосны. Совсем как в Балтийском заливе.
От ветра ее широкое голубое платье трепалось, как флаг. Короткие светлые волосы стали сиянием вокруг ее лица.
— Лена… Какая ты… Еще гораздо лучше, чем я думал.
— Я люблю тебя, Миша.
— Любишь?
— Люблю.
— Навсегда?
— Навсегда.
Он на минуту закрыл глаза. Голова его кружилась.
— Но как ты могла?
— Нет, нет, потом. Я все расскажу тебе. Ты поймешь.
— Навсегда?
— Навсегда.
Солнце поднялось выше. Вода стала еще зеленее.
— Лена, я так счастлив. Слишком счастлив. Вот взмахну руками и улечу.
— Ах нет. Не надо. Кто знает, как там, в небе, а здесь, на земле, так хорошо.
Она подняла валявшуюся на песке детскую лопатку:
— Давай строить себе дом.
Он помогал ей, и они выстроили из песка маленький дом и устроили сад из морских водорослей.
— Теперь смотри, — сказала она серьезно. — Это наш дом. Мы живем в Версале. Ты вернулся со службы домой и входишь в наш сад. Видишь, какие у нас цветы? Это я ухаживаю за ними. Слышишь, как шумят липы? Ты входишь сюда, в прихожую, я бегу тебе навстречу. Потом идем сюда, в гостиную, и садимся тут, у окна. Комната маленькая, но солнечная, мебель белая. Мы ее купили на выплату, и она нам очень нравится. О чем ты говоришь? Ты очень скучал весь день без меня. Но ведь теперь мы вместе. А в кухне на плите у меня кипит суп.
Он смотрел на дом и видел все, о чем она говорила. Но она вдруг ударила лопаткой по крышке дома и рассмеялась.
— Зачем ты разрушила наш дом, Лена?
— Не надо строить дома на песке.
Она снова улеглась возле него и стала смотреть в небо.
— Навсегда?
— Навсегда.
— Лена, ты еще не знаешь…
Она подняла голову и пристально посмотрела на него:
— Я все знаю.
Потом, помолчав, потянулась.
— Послушай, Миша, я голодна. Тут есть маленький ресторан. Пойдем завтракать.
Ресторан был похож на рыбачью хижину, но внутри было светло и нарядно. Лакей подал лангуста. Он не замечал вкуса еды, даже не почувствовал холода мороженого. Как будто глотал воздух. «Это от волнения», — подумал он.
