Даже в темноте я чувствую на себе его взгляд, как если бы по мне водили пальцем: по щеке, губам, шее, груди.
— Нет, я не мог. Ты отлично выглядишь. Желаю хорошо провести время.
Это вежливое пожелание вызывает во мне такие гнев и отчаяние, что в ушах поднимается гул. Да какого чёрта ему всегда необходимо быть таким правильным?! Я же вижу, что нравлюсь ему! Придурок!!!
— Обещаю провести его весело и с пользой, — слова выстреливают из меня едко и звонко. — Пётр предложил быть вместе, так что сегодня мы будем ночевать в одном номере. Хочу, чтобы ты знал.
Тишина повисает в воздухе густой вязкой массой. Даже в темноте заметно, как скулы Леона заостряются и как дёргается его кадык.
— Не думаю, что тебе нужно моё одобрение, — произносит он спустя паузу.
Эти равнодушные слова и его тон становятся финальной точкой, чтобы окончательно потерять контроль над эмоциями. Только наличие спящей мамы и Уголовный кодекс удерживают меня от того, чтобы не вцепиться ногтями в его до омерзения красивое лицо.
— Разумеется, мне не нужно одобрение человека, который умеет только думать, но не чувствовать! — шиплю я. — Который постоянно врёт себе и окружающим!
Шумно выдохнув, Леон отворачивается, но моментально поворачивается снова.
— Что ты хочешь услышать от меня?! — его голос звенит так, словно он по-настоящему разозлился. — Что мне больно знать, что ты с ним? Да, Лия, мне очень больно. Почему я не иду на день рождения? По той же причине. Потому что мне невыносимо смотреть, как ты разговариваешь с другими, танцуешь, смеёшься. Потому что я хочу, чтобы всё это было только для меня. Честно ли чувствовать это, будучи связанными обязательствами с Эльвирой? Не думаю.
— Чувства либо есть, либо их нет, — шёпотом говорю я, ошарашенная его признанием. — Честность здесь ни при чём.
— Дата свадьбы была назначена ещё до того, как ты появилась в этом доме, — Леон запускает руку в волосы. — Приглашены три сотни гостей, включая трёх членов правительства. На следующей неделе Эльвира летит в Милан на финальную примерку свадебного платья… В квартире, где мы должны жить, почти закончен ремонт… И всё это помимо того, что от поддержки Морозова зависит политическая карьера моего отца… Понятия не имею, для чего я это говорю: это тебя совсем не касается. Просто я так заебался метаться между тягой к тебе и тем, что привык считать правильным. В жизни я не чувствовал себя таким тупым и запутавшимся…
Я молча слушаю его исповедь, ощущая поднимающуюся тошноту. Общая квартира с ремонтом, политическая карьера отца, члены правительства в приглашённых гостях… Вот что ему даёт союз с Эльвирой. А что он получит, выбрав меня? Минет по утрам и начищенные до блеска ложки?
— С Эльвирой действительно трудно конкурировать, — тихо выговариваю я, пятясь назад. — Мне жаль, что ты оказался в такой ситуации… Думаю, ты делаешь правильно. Я пойду, ладно? Пётр ждёт меня в машине.
Из дома я выхожу на ватных ногах и со слезами, застрявшими в горле. Леон не пытается меня остановить. Он слишком владеет собой, чтобы поддаться секундной слабости.
Завидев меня, Пётр выходит из машины и по-джентльменски открывает дверь, к счастью, не замечая моего раздрая.
Пробормотав «спасибо», я тяжело падаю на пассажирское кресло. Пара минут — и я соберусь. Даже Леон и его предстоящая свадьба не помешают мне веселиться на дне рождения друга.
Небольшое здание отеля сияет сотнями огней, что делает его особенно уютным на фоне промозглой осенней ночи. Выпустив изо рта облако пара, я поплотнее натягиваю на плечи пальто и обещаю себе, что пара бокалов шампанского непременно исправит моё подавленное состояние.
— Тимур любит праздновать с размахом, — улыбается Пётр, кивая на швейцара в красной ливрее, расхаживающего у входа. — В прошлом году он арендовал СПА-центр.
— И что же вы там делали? До посинения сидели в сауне и вкушали многочасовые прелести массажа?
— Почти. Мы играли в бассейне в водное поло, а потом пошли в баню.
Вестибюль встречает нас запахом премиальных духов, вибрацией клубной музыки и приветственной порцией шампанского, любезно поднесённой на подносе молоденькой официанткой.
— Не против начать вечеринку? — весело осведомляется Пётр, протягивая мне фужер.
— Очень даже «за». — Я с жадностью обхватываю пальцами стеклянную ножку.
— Тогда предлагаю выпить за наш первый выход вместе.
Звон столкнувшихся бокалов неуютно резонирует в левой половине груди. Шампанское оказывается идеально холодным и вкусным, но, увы, недостаточно крепким, чтобы изгнать из памяти картину лица Леона.
Вернув девушке опустевшие фужеры, Пётр помогает мне раздеться, берёт под руку и ведёт вверх по лестнице.
