— Я тебя услышал, — глухо произносит Пётр, выглядя побитым щенком. — Если всё так, как ты сказала, то дальше действительно нет смысла продолжать.
— Но ты в любом случае очень дорог мне как человек и друг, — в порыве чувств я глажу рукав его толстовки. — И спасибо, что ты всё так адекватно воспринимаешь. Потому что если бы мне сказали что-то такое, я бы сильно распсиховалась.
— Едва ли есть смысл психовать в нашей ситуации, — Пётр оглядывается, словно только что вспомнил о неотложных делах. — Я отойду в туалет, ладно?
Мне остаётся только кивнуть. Может, и хорошо, что осознание того, что у нас ничего не выйдет, пришло в момент, когда я так вдохновенно пьяна. Была бы трезвой, могла бы попытаться отложить разговор или подобрать слова помягче, чтобы оставить Петру надежду. Сейчас же стало ясно как день, что у нас ничего и никогда не получится.
Пару минут поглазев себе под ноги, я предпринимаю попытку вновь пуститься в пляс, но она не увенчивается успехом.
После провального поцелуя я будто утратила фокус веселья. Цвета вечеринки резко потускнели, обретя скучные оттенки пастели, тело растеряло лёгкость, став неповоротливым и неуклюжим, да и музыка теперь кажется чересчур громкой и на редкость отстойной.
Поёжившись, я обнимаю себя руками. Атмосфера вокруг становится чужеродной, отталкивающей, я сама ощущаю себя крошечной и очень несчастной. Начинает хотеться исчезнуть, а ещё лучше — очутиться в своей спальне и, накрывшись с головой одеялом, согреваться знанием, что всего в нескольких метрах от меня спит Леон.
Да-да, именно так. Честное одиночество — вот что мне сейчас необходимо. Одиночество в толпе — это особо изощрённый вид пытки.
Пробираясь сквозь препятствия в виде надушенных смеющихся тел, я ищу глазами Тимура. Поймав мой взгляд, он выразительно косится на Лену, стоящую рядом: мол, сейчас стоит быть аккуратнее с шутками.
— Подскажи, а здесь не осталось ли свободного номера, где я смогу переночевать? — оттащив его в сторону, я смотрю с мольбой. — Хоть самого крошечного?
— А что с Петей? — Тимур выглядит озадаченным. — Поругались?
— Нет. Просто у нас не получилось… В смысле не секс, а вообще отношения.
— А, ну бывает… — сосредоточенно нахмурившись, он ощупывает карманы брюк. — Так, всё, придумал. Сейчас идёшь в вестибюль, находишь Лизу, ту, что встречает гостей с шампанским, и просишь ключ от двадцать пятого номера. Там кровать всего ли queen-size, но, думаю, тебе хватит.
— Спасибо, — расчувствовавшись, я быстро обнимаю его. — Ты настоящий друг.
— Так ты что, бросаешь меня, получается? — Тимур разочарованно гримасничает. — Я думал, мы с тобой ещё пару раз вмажем на брудершафт.
— Вмажем, но не сегодня, — я натянуто улыбаюсь, ощущая, как состояние с каждой секундой становится всё более неустойчивым и слезливым. — Я немного перепила, и мне надо поспать.
На прощанье пожелав имениннику весёлого окончания вечера, я устремляюсь в вестибюль на поиски Лизы. Переночую тут, а рано утром вызову такси — и плевать, сколько это будет стоить. Была договорённость, что меня отвезёт Пётр, но после моей отповеди ему едва ли захочется это делать. Я не в обиде: каждое принятое решение имеет последствия — как приятные, так и не очень.
На лестнице меня пару раз заносит в сторону, так что приходится схватиться за перила. По какой-то причине моя голова работает как часы, а вот тело даёт сбой.
Выслушав моё сбивчивое объяснение, девушка сразу же выдаёт мне карту, заодно сообщив, что двадцать пятый номер находится на четвёртом этаже и добраться в моём состоянии туда лучше на лифте.
Ткнув нужную кнопку, я смотрю, как цифры на табло сменяют одну другую. Всё же не зря говорят: от себя не убежишь, а алкоголь ни от чего не спасает. С каждой секундой потухшее на время лицо Леона становится всё более чётким и осязаемым, а его голос, звенящий от безысходности, — всё громче. Да, ему больно видеть меня с другим, но это ничего не меняет: у него свадьба через три месяца, на которой будет много высокопоставленных гостей, и всё это, не считая сшитого на заказ платья Эльвиры и квартиры с ремонтом, в которой им предстоит счастливо жить.
Отперев номер, я, не включая свет, скидываю с ног туфли и падаю лицом в подушку. Запах лавандового кондиционера и тишина действуют на нервы успокаивающе. Всё же проживать боль честнее и эффективнее одной, чем под музыку и с шампанским. По возвращении домой можно даже от души поплакать при условии, что мама не обнаружит моей пропажи. А если обнаружит, то плакать придётся, но уже по-другому поводу.
А сейчас… Зажмурившись, я кручу головой в попытке избавиться от образа Леона, отчаянно дёргающего себя за волосы. А сейчас мне лучше уснуть.
Из глубокой ямы сна меня выдёргивает ощущение нехватки воздуха. Я пытаюсь сделать вдох, но грудь словно придавило камнем, который не сдвинуть.
Удушающая паника стремительно оккупирует каждый миллиметр тела. Распахнув глаза, я дёргаю руками и ногами в отчаянной попытке сесть, но не выходит и это.
