Надо бы улыбнуться, сказать хотя бы «привет», но слова никак не желают выходить. Страшно. Вдруг всё начнётся заново, снова крик, обвинения?
Мама делает стремительный шаг вперёд и, до того как я успеваю отшатнуться, заботливо поправляет воротник моего пальто.
— Ты уж застегивайся. Холодно же.
— Привет, — с шумным выдохом выходит из меня. Напряжение стремительно тает, замещаясь облегчением и воспрявшей надеждой на то, что теперь у нас всё действительно будет хорошо. — Ты одна? Вилен Константинович дома?
— На работе. Сказал, задержится. Пойдём, всё остыло, пока тебя ждала, — мама забирает у меня рюкзак и подталкивает в дом. — Разогрела твой любимый тыквенный суп. Голодная, наверное?
Я торопливо киваю. Сердце частит в неверии. С каких пор я стала настолько удачливой, а моя жизнь — счастливой? Рядом со мной лучший в мире парень, а вместо допроса с пристрастием и очередного скандала я получила молчаливое принятие и тёплую материнскую заботу.
Забота заботой, а работу по дому никто не отменял. После обеда мама даёт мне полчаса на то, чтобы перевести дух, а после велит идти на кухню. Сегодняшний ужин объявлен вечером русской кухни, а значит, в ход идут грибы, соленья и целых три вида пирогов.
Кое-как выудив из ящика гарнитура здоровенную кастрюлю, я собираюсь поставить её на стол — и каменею при виде Эльвиры, появившейся будто из ниоткуда.
— Снова меня караулишь? — растерянно выходит из меня.
Растеряна я не столько неожиданной встречей, сколько тем, как непривычно Эльвира выглядит. Так могу выглядеть я в любое время суток, но не безупречная снежная королева, которая, кажется, даже спать ложится с укладкой: волосы забраны в небрежный пучок, ноль макияжа, отчего её голубые глаза кажутся совершенно прозрачными, а губы — бескровными, простые свитер и джинсы.
— Пришла ещё раз посмотреть на тебя, чтобы попытаться понять, чем ты его так зацепила, — механическим голосом произносит Эльвира, взглядом рисуя невидимые линии вдоль моего тела. — И каким образом тебе, дворняжке, удалось так сильно навредить моей семье?
— Посмотрела? — нараспев уточняю я, начиная заводиться от её хамства, даже невзирая на отличное настроение. — Теперь можешь уходить.
— Мой брат лежит в больнице. Папа поссорился со своим давним другом. Моя свадьба отменена. И всё это по вине домработницы, — продолжает Эльвира, будто не до конца веря в то, что говорит. — Как такое вообще могло произойти?
— Даже не знаю, — я со вздохом ставлю кастрюлю на стол. — Может быть, дело не только во мне, как думаешь? А в том, что твой придурок-брат уже давно пробивает дно своими аморальными замашками, а отношения с парнем исчерпали себя? За твоего отца говорить не буду — это их с Виленом Константиновичем дело, которое никак меня не касается.
— Всё было прекрасно до того, как ты появилась. Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую сейчас? — из покрасневших глаз Эльвиры выкатываются слёзы. — Всё потеряло значение. И квартира, в которую я целый год выбирала мебель, и свадебное платье, которое стоит столько, сколько тебе в жизни не заработать…
Я с шумом втягиваю пропахший хлором и приправами воздух, разрываясь между потребностью посочувствовать её слезам и желанием посоветовать впредь не тратить столько денег на фату и тюли. А то мало ли что.
Я и рада бы сказать ей что-то приятное на прощанье, да Эльвира сама не позволяет, то и дело тыча в то, что раз уж у меня меньше денег, то я безродный кусок дерьма, который таким и останется.
— Что-то ещё? — я указываю глазами на кастрюлю. — А то щи сами себя не сварят.
— Я тебя ненавижу, — хрипло выговаривает она, не трудясь смахивать текущие слёзы. — Если ты думаешь, что теперь будешь жить припеваючи, то ошибаешься. Я тебя уничтожу. И когда мой брат выйдет из больницы и вернётся в университет, те первые недели учёбы покажутся тебе цветочками. На чужом несчастье своего счастья не построишь, сука. Запомни.
Я уверена, что своими угрозами Эльвира просто сливает свою боль и злость, и хочу ответить ей что-нибудь снисходительное, вроде: «Буду с нетерпением ждать возвращения Дениски». Но в этот момент громыхает дверь кладовки, сигнализируя о том, что сейчас на кухне появится мама, и язык приходится попридержать.
— Здравствуйте, — еле слышно здоровается она, ставя две трёхлитровые банки с соленьями на кухонный островок.
Не удостоив её ответом, Эльвира мечет в меня полный ненависти взгляд и, развернувшись, торопливо покидает кухню.
Я кусаю щёку изнутри. Враждебные искры в воздухе наверняка не остались незамеченными для мамы, и сейчас мне предстоит очередной допрос.
Однако мама, на удивление, ничего не спрашивает и даже не смотрит на меня. Торопливо срывает крышки с банок, раскладывает соленья в вазы и, словно вспомнив что-то, несётся к холодильнику.
— Мам, — окликаю я. — Я капусту нашинковала. Свёкла стоит на плите. Что-то ещё нужно?
— Нет-нет, Лия, — не оборачиваясь, бормочет она. — Иди отдыхай. Дальше я сама.
На выходе из кинозала пальцы Леона сплетаются с моими так свободно, словно мы вместе уже очень давно.
— Ну и как тебе фильм? Понравился?
