Грудь начинает саднить от учащённых вздохов, которые никак не найдут выхода. Перед глазами резко темнеет. Вскочив, я подлетаю к окну и истерично дёргаю ручку в попытке его распахнуть. Кислород… Мне нужен кислород.
Ледяной ноябрьский воздух ударяет в лицо, заставляя меня жадно ловить его и ртом, и носом. Голова плывёт, пульс натянуто барабанит под горлом.
«Спокойно, — хрипом рвётся из лёгких. — Успокойся, слышишь? Только скорой здесь не хватало… Дыши. Просто дыши… Вдох-выдох… И ещё раз… Вот так… Вдох-выдох… И ещё раз…»
Я стою так до тех пор, пока тело не костенеет от холода. Дыхание относительно приходит в норму, значит, можно закрыть окно.
Внутри царит немое оцепенение. Я медленно подхожу к шкафу, распахиваю створки, достаю первый попавшийся свитер и натягиваю его на себя. Затем иду в ванную, чтобы ополоснуть лицо. После сажусь на кровать и, поджав ноги, смотрю перед собой.
Выбор — это никогда не про лёгкость. Выбор — это про волю и про смелость лишиться чего-то в пользу совести или того, что кажется более значимым.
Леон
«Ты поступил отвратительно, изменяя мне с прислугой. Этого я и моя семья тебе никогда не простим. Ни измены, ни сорванной свадьбы».
«Твой отец сильно ошибался, называя тебя ответственным и взрослым. Со мной ты повёл себя как типичный инфантильный подросток».
Я перечитываю эти сообщения от Эльвиры и пытаюсь поймать себя на чувстве вины. Если оно и есть, то ничтожно малое, что не может не радовать.
Когда-то я думал, что в случае отказа от свадьбы совесть меня загрызёт. А сейчас понимаю: вина — это отличное средство манипуляции, и дай ей волю, может навсегда взять тебя в оборот.
Не откажись я от свадьбы, вина не отпустила бы и продолжила преследовать меня в чём-то ещё: в том, что ожидания Эльвиры относительно супружеской жизни не оправдались, или в том, что я рано или поздно всё равно бы принял решение уйти.
Всё же главный критерий отношений — это то, что двоим в них хорошо. А с Эльвирой мне продолжительное время было плохо. Насколько плохо, я смог оценить лишь, сблизившись с Лией, и понял, что отношения не подразумевают огромное количество долженствования. В них ты действуешь в первую очередь из любви, а не потому что кому-то обязан.
«Я тебя услышал», — печатаю я из вежливости и следом переключаюсь на окно переписки с Лией. С момента как она зашла в дом, прошло больше полутора часов, так что уже можно.
«Поговорила с мамой? Зайду?»
Ответ приходит спустя пару минут, и он донельзя лаконичен.
«Да».
Засунув телефон в карман, я делаю торопливый шаг к двери, но резко останавливаюсь, подхожу к комоду и забираю оттуда серый пакет. Вчера после тренировки проезжал мимо любимого ювелирного бутика Каролины и спонтанно решил зайти. Взгляд упал на подвеску, по форме напоминающую булавку, и она мне почему-то понравилась.
Остановившись возле спальни Лии, я стучусь в дань вежливости. В груди поднимается лёгкое волнение. Это мой первый подарок ей — видимо, поэтому.
Слышится приглушённая поступь шагов, и через пару секунд в проёме появляется её лицо. Плечи машинально напрягаются. Выглядит Лия уставшей и осунувшейся, хотя ещё пару часов назад была весёлой и цветущей.
— Пустишь?
Кивнув, она отступает в сторону. Тревожное ощущение усиливается. То ли потому, что Лия не смотрит мне в глаза, то ли потому, что молчит.
Не придумав лучшего начала для беседы, я протягиваю ей пакет. Нахмурившись, Лия смотрит на него так, словно из него может вылезти змея.
— Что это?
— Украшение, — поясняю я, ощущая себя идиотом. — Вчера купил для тебя. Не знаю, почему сразу не подарил.
Вместо улыбки радости она закусывает губу и, потупив взгляд, отчаянно крутит головой.
— Я не возьму. Не могу. Извини.
Теперь к тревоге примешивается неясное ощущение раздражения. Я никогда не причислял себя к романтикам, но этот подарок я выбирал искренне и от души. Не потому, что собирался её впечатлить, а потому что хотелось, чтобы у Лии было что-то от меня… Так к чему эта дурацкая скромность?
— Бери, — повторяю я настойчивее. — Я выбирал для тебя.
— Я не могу. — Помотав головой, Лия наконец поднимает глаза, и меня прошибает током. В них застыли слёзы и глубокое отчаяние.
Отшвырнув пакет на кровать, я осторожно беру её за плечи и заставляю смотреть на себя. Ясно, что Инга ей снова что-то наговорила.
— Расскажи, что случилось. И не плачь, ладно? Мы всё решим.
Слёзы вытекают из её покрасневших глаз, скатываются по щекам. Лия даже не успевает ничего ответить, но внутри меня что-то с треском падает.
— Мы уезжаем, Леон, — шепчет она, болезненно кривясь. — Мама сегодня уволилась. Мы возвращаемся в её родной город.
На мгновение мир вокруг исчезает, оставляя меня наедине со смыслом этих слов. Сознание ощупывает их, но не принимает и не понимает. Хочется рявкнуть в голос: что за херня? Что значит «уезжаем»?
Но это лишь на мгновение, а в следующее я снова стою в комнате Лии и смотрю на её заплаканное лицо.
