– О святая Земля! Нет! Я хватаю Эша и начинаю трясти его. – Очнись! Ты должен остаться со мной. Ты должен дышать! – Мой голос срывается на шепот. – Ты должен попытаться…
Лэчлэн отбирает у меня ингалятор и пробует впрыснуть его в глотку Эша. Но слишком поздно. Я безучастно смотрю, как Рук пытается сделать ему искусственное дыхание, но ничего не проходит сквозь закрытую глотку Эша. Я знаю, что его легкие еще смогут вдохнуть, с трудом, но воздух до них не пройдет.
Если только…
Доктора говорили маме, что в крайнем случае, если приступ будет настолько сильным, что лекарства не помогут, а больница будет слишком далеко, можно прибегнуть к чрезвычайной мере. Последнее, что можно сделать, если ничто другое не помогло.
Но это отчаянный шаг, и я боюсь его совершить.
– Мне нужен нож, – кричу я, и немедленно Лэчлэн протягивает мне из кармана складной нож. Но это крупный нож, предназначенный для боя. Уверена, что в схватке он как по маслу пройдет меж ребер, но сейчас он бесполезен. – Мне нужно что-то очень острое и тонкое. Из кухни. Быстрее!
Рук уже направился туда, прежде чем я договорила.
– Стой! Еще трубка, соломинка, шприц – что-нибудь полое. И алкоголь!
Он уходит с видом, полным отчаянной решимости, и я считаю секунды. Сколько прошло с того момента, когда Эш вдохнул последний раз? Через какое-то время его мозг начнет погибать, его органы будут страдать от нехватки кислорода. Еще минута в таком состоянии – и он умрет.
Кажется, что прошла вечность, но на деле не больше минуты, прежде чем Рук возвращается с тонким, острым ножом и длинной красивой трубочкой, изогнутой в виде цифры восемь, такие используют для фруктовых напитков в высоких бокалах. В другой руке он держит бутылку анисового ликера. Надежда слабая, но другого выхода нет.
– Открой, – требую я, и, когда он протягивает мне открытую бутылку, я поливаю из нее нож и трубочку.
Я стараюсь не задумываться о том, что я делаю. Просто отдаю приказы своему телу. Это не Эш на грани смерти. Это не его бледная глотка, которую я сейчас собираюсь разрезать.
Пальцами изучаю его кожу, нащупывая адамово яблоко, ямочку ниже и маленький хрящ. Я должна сделать разрез в этой ямочке. Уняв дрожь в руках, я врезаюсь ножом в плоть. Слишком слабо! Его кожа проминается под лезвием ножа, но остается целой. Я вспоминаю прошлый раз, когда я не была столь осторожной и внимательной с ножом. Тогда я перерезала глотку зеленорубашечнику, прежде чем он успел бы убить Лэчлэна. Так много крови…
Нельзя быть слабовольной. Нельзя медлить. Я беру себя в руки и нажимаю сильнее, и его кожа расходится, оставляя тонкий разрез шириной с полдюйма. Я углубляю разрез еще на полдюйма. Я помню, что говорила мама. Самую малость глубже – и можно задеть его глотку.
Я тяну края надреза, чтобы он раскрылся. Крови почти нет. Затем я вставляю трубку, направляя ее вниз. Только бы отек был выше. Только бы его внутреннее дыхательное горло не было полностью перекрыто. Я молча молюсь Земле, прежде чем нежно подуть в трубочку. Я чувствую, как воздух проникает в его легкие. Я останавливаюсь и дую снова.
После трех вдохов он начинает дышать самостоятельно, втягивая узкие потоки животворящего воздуха сквозь сжатую трубочку. Он жив. На этот раз.
Эш хрипло дышит через трубочку. Его глаза закрыты, но мне кажется, он в сознании. Просто он сильно измотан.
И я тоже. Истощена физически и эмоционально.
– Ларк… – пытается сказать Лэчлэн.
Я мотаю головой.
– Не сейчас.
Если я сейчас начну говорить о ее смерти, то не выдержу. Мне нужно держаться из последних сил – и физически и эмоционально – чтобы помочь Эшу.
– Подождем еще немного и убедимся, что он стабилен, – предлагает Лэчлэн. – Потом, когда он встанет на ноги, мы перевяжем его и доберемся до Подполья.
Я киваю и убираю волосы с бледного и липкого лба Эша. Рук выходит, чтобы принести нам воды.
– Что ты там нашел? – вполголоса спрашиваю я. Я хочу задать ключевой вопрос:
– Я нашел песок, – отвечает он. – Песок, жару и смерть. Рауэн, мне жаль, что так вышло с Ларк.
Я уставилась в пол, стараясь преодолеть нахлынувшие эмоции. Я так долго умудрялась оставаться сильной, чтобы помочь Эшу. Я уговорила себя не оплакивать Ларк, пока я не буду одна, пока Эш не окажется в безопасности в Подполье. Но скорбь переполняет меня, и я больше не могу сопротивляться. Я плачу, но беззвучно.
Это моя вина. Вот это все. Травма Эша и смерть Ларк. Если бы я не подтолкнула их к этой самоубийственной миссии в пустыне…
Нет, все произошло гораздо раньше. Я была виновна уже тогда, когда я выглянула из-за стены нашего семейного жилища. Если бы я просто делала то, что мне велели, и пряталась, я бы никогда не встретила Ларк, никогда бы не стала рисковать ее жизнью. Эш по-прежнему бы был учеником, безнадежно влюбленным в лучшую подругу. Мама была бы жива.
