Обхватываю руками его шею и притягиваю его грудь к своей, его лоб прижимается к подушке. Дышит он тяжело, толчками. Не успев остановить себя, запускаю руку ему в волосы. У основания черепа и сзади на голове у него короткие, колючие волоски. На макушке – более гладкие длинные пряди. Он поворачивает ко мне свое лицо, и я провожу пальцем по пряди волос, упавшей ему на лоб.
Сверху по трубам бежит вода. В темноте тикают часы. В желтом свете лампы один глаз Уоллиса становится янтарным.
Подаю голову вперед. Уоллис перехватывает ее на полдороге. Мое лицо горит, и он должен чувствовать его жар на моих губах. Он наверняка понимает, что я раньше никого не целовала. Отстраняюсь, поджимая подбородок. Уоллис тянется за мной.
– Я думал, это я должен устроить тебе сюрприз, – говорит он.
– Ты слишком долго ждал, – отвечаю я, наклоняясь к подушке, так что волосы занавешивают мое лицо. Он отводит их в сторону и целует меня в бровь, потом наклоняется и трется носом о мое ухо. У меня по спине бегут мурашки.
Уму непостижимо, как кто-то может сотворить со мной такое. Не словами, а прикосновениями. Взглядами. Он просто смотрит на меня, и я чувствую себя одновременно собой и кем-то еще, как будто я и здесь, и не здесь. Все и ничего.
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.
Он перекатывается на бок, продолжая обнимать меня, и отвечает:
– Помнишь место в «Море чудовищ», когда Даллас просит Эмити поцеловать его перед отъездом, потому что боится, что никогда больше ее не увидит?
– Да.
– И что он говорит после поцелуя?
Конечно, помню. Я сама это написала.
– «Я так себе это и представлял», – говорю я. Он кивает. Многие посчитали бы глупым вот так объяснять очень сложные вещи при помощи сцен и цитат, но мы оба хорошо знакомы с языком «Моря чудовищ». Я отлично его понимаю.
– У меня это плохо получается, – замечаю я.
– Нет, неправда, – отвечает он.
– Я никогда прежде ни с кем не целовалась. – Лицо у меня продолжает гореть.
– Целовалась, – чуть-чуть улыбается он.
Я толкаю его, но это ни к чему не приводит.
– Заткнись. Ты целыми днями пишешь пошлые фанфики.
– Прошу прощения, я не пишу пошлостей. Если я захочу включить в текст сцену секса, она будет изысканной и классной. – Он наклоняется ко мне так, что мне некуда больше отступать и некуда смотреть. – Кроме того, чтобы писать постельные сцены, совсем не обязательно обладать соответствующим опытом. И даже целоваться.
– Не притворяйся, что ты никогда не целовался.
– О'кей, не буду.
Я снова толкаю его. Он хватает меня за кисти рук и прижимает их к груди.
Он так близко, что я могу лишь выставить вперед подбородок. И снова он встречает меня на полдороге. Этот поцелуй оказывается более страстным и долгим, чем предыдущий. Мое лицо пылает, но я не теряю контроль над собой. Я достаточно в жизни пряталась. Прячусь от одноклассников днями напролет. Прячусь от родителей, братьев, даже от друзей.
Возможно, я прячу от Уоллиса ЛедиСозвездие под обликом Элизы Мерк, но сейчас он целует не ЛедиСозвездие.
Он целует Элизу.
И эту часть меня я больше прятать не хочу.
В тот день, когда Эмити впервые увидела ее, Кайт стояла посреди тренировочного ринга со скрещенными на груди руками. Ее кожа была значительно темнее, чем у Эмити.
– Откуда вы? – выпалила Эмити, после того как Кайт кратко представилась. Женщина вздернула нос и стала похожа на особу королевских кровей.
– С Островов света, – ответила она, – и это все, что тебе необходимо знать. Сато сказал, у тебя нет боевого опыта.
– Верно. Но я быстрая. И быстро учусь.
Чем дольше Кайт изучала ее, тем больше Эмити чувствовала, что не нравится ей. И это было неудивительно. Она не нравилась большинству людей. Их пугали ее оранжевые глаза, белые волосы и то, что в ней жил Страж – и это значило, что тренироваться с Кайт долгие месяцы будет непросто.
– Ты готова? – спросила Кайт.
Эмити не знала, к чему относится этот вопрос – к тренировке или к охоте на Фауста.
Но в любом случае у нее имелся один-единственный ответ:
– Да.
