Миноре не нравились ни Ираис, ни я. Мы довольно быстро это поняли, и, оставшись вдвоем, посмеивались над этим. Могу понять, почему ей не нравилась Ираис, но если ей не нравилась я – положительно, она должна быть странноватым созданием. Ираис над ней потешалась, я тоже, но, надеюсь, по-доброму, однако мы обе попали в ее черный список. Также совершенно очевидно, что в Разгневанном она видела пример дурно использованного и непонятого мужа, и явно была расположена взять его под свое крыло и при малейшей возможности защищать от наших нападок. Он с ней никогда не разговаривал – он вообще немногословен, что же касается Миноры, то при ней он, казалось, вообще утрачивал дар речи и, подобно сфинксу, сидел с совершенно непроницаемым видом, пока она упрекала нас в непристойных, как ей казалось, высказываниях в его адрес. Как-то вечером, через несколько дней после приезда, она вдруг проявила легкость манер (впоследствии исчезнувшую) и попыталась с ним заигрывать, однако с таким же успехом можно пытаться заигрывать с каменным истуканом. Жена одного из слуг только что родила мальчика, первого после серии из пяти дочерей, и за ужином мы выпили за здоровье всех участников этой истории, а Разгневанный заставил счастливого отца выпить бокал залпом, щелкнув каблуками на военный манер. Минора решила, что такое поведение типично для немцев, и не только занесла отчет об этом эпизоде в свою тетрадь, но и охотно присоединилась к нашему тосту, после чего и обрела игривость.
Для начала она предложила научить нас танцевать танец, который, как мне кажется, называется «Вашингтон Пост», очень, по ее словам, популярный в Англии, и, чтобы подтолкнуть нас к занятиям, наиграла на фортепиано мотив. Мы остались равнодушными к его прелестям, рассевшись по креслам и протянув ноги к огню. Среди протянутых ног были две, принадлежавшие Разгневанному, он мирно читал книгу и курил. Минора предложила нам показать танцевальные шаги, а поскольку мы так и не сдвинулись с места, в одиночку плясала у нас за спинами. Ираис даже головы не повернула, и я была единственной, кто был достаточно дружелюбен или вежлив, чтобы смотреть. Так неужели же я заслуживаю того, чтобы быть помещенной в черный список рядом с Ираис? Конечно же, нет. Однако я в нем оказалась.
– Без музыки трудно, – запыхавшись, объявила Минора, то возникавшая между креслами, то исчезавшая, совершенно очевидно, обращаясь ко мне, но глядя при этом на Разгневанного.
Все молчали.
– Это же такой милый танец, – снова пропыхтела она, сделав несколько поворотов.
Молчание.
– Дома от него все в восторге.
Молчание.
– Позвольте мне научить вас. Почему бы вам не попытаться, герр Мудрец?
Она присела перед ним в реверансе. Она всегда так к нему обращалась, явно не понимая, что ему это неприятно, хотя это было видно всем.
– Пойдемте, отложите свою скучную книгу, – весело продолжала она, поскольку он не сдвинулся с места. – Наверняка это какая-то скучная книга о сельском хозяйстве, вы все равно носом киваете! Танцы пойдут вам на пользу!
Мы с Ираис испуганно переглянулись. И даже побледнели, когда бедняжка действительно вырвала у него из рук книгу и, игриво взвизгнув, умчалась в соседнюю комнату, прижимая книгу к груди и задорно оглядываясь на него через плечо. Наступила неловкая пауза. Мы с Ираис сидели, уставившись в пол. Разгневанный медленно поднялся, стряхнул пепел с сигары, глянул на часы и удалился в свои комнаты, откуда не выходил весь вечер. Должна сказать, что с тех пор она в игривое состояние не впадала.
– Надеюсь, вы внимательно слушаете, мисс Минора, – сказала Ираис, – потому что подобные беседы вам будут полезны.
– Я всегда прислушиваюсь к разумным разговорам, – ответила та, помешивая свой напиток.
Ираис недоверчиво приподняла брови.
– Значит, вы согласны со словами нашей хозяйки о том, что женщины – никто? – осведомилась она, немного помолчав.
– Никто? Нет, конечно, не согласна.
– Однако она права. В глазах закона нашей страны мы буквально никто. Знаете ли вы, что женщинам здесь запрещено посещать политические собрания?
– Неужели?
На свет была извлечена заветная тетрадь.
– В законе четко сказано, что женщинам, детям и идиотам запрещено посещать такого рода собрания.
– Детям и идиотам – это я понимаю, – сказала Минора. – Но женщин относят к той же категории, что детей и идиотов?
– Да, к той же категории, что детей и идиотов, – с мрачным видом кивнула Ираис. – А известно ли вам, что женщинам запрещено законом ездить на верхних этажах омнибусов и трамваев?
– Быть такого не может!
– И знаете почему?
– Даже представить себе не могу!
– Потому что, когда она поднимается или спускается по лесенке, те, кто сидят внизу, могут увидеть лодыжки в чулках.
– Но что?..
– Понимаете ли вы, что общественная мораль немцев столь неустойчива, что подобное зрелище может оказаться для нее фатальным?
– Но я не понимаю, каким образом чулки…
– Да еще полосатые, – сказала Ираис.
– А штопка обладает особенно тлетворными свойствами, – добавила я.
