Когда кто-то из пациентов умирал, настоятельница наравне с другими сестрами бралась за чтение Неусыпной Псалтыри в маленькой часовне, притаившейся в глубине сада. Зато как она радовалась, когда удавалось спасти практически безнадежного. Поразительный случай приводит та же А. А. Олсуфьева (он подтвержден рассказом одной из сестер, так что полностью достоверен). По словам графини, в обитель привезли кухарку, «которая получила ожоги, опрокинув керосинку; площадь ожогов была слишком велика – кожа уцелела лишь на ладонях и ступнях, и врачебная наука не могла ей помочь. У несчастной уже началась гангрена, когда ее доставили из городской больницы. Великая княгиня сама делала перевязки; они были чрезвычайно болезненны – приходилось ежеминутно прерываться, чтобы успокоить и утешить пациентку, – и продолжались по два с половиной часа дважды в день. После них платье Великой княгини нужно было проветривать, чтобы избавиться от ужасного гангренозного запаха, но она упорно продолжала лечение до тех пор, пока, к изумлению докторов, отказавшихся от больной, та не поправилась».
Часто после литургии Елизавета Федоровна отправлялась по делам в город, а иногда выходила к ранней обедне в церковь Иоанна Воина на Якиманке. Каждая ее отлучка из обители вызывала тревогу полиции, отвечавшей за безопасность Августейшей персоны. Конечно, у нее была личная охрана, организованная еще в апреле 1905 года, – за каретой Великой княгини постоянно следовали агенты, а для пущей безопасности маршруты проезда все время менялись. Новая проблема спецслужб состояла в том, что, переселившись в обитель, Елизавета Федоровна категорически отказывалась от какой бы то ни было опеки и тем самым подвергала себя реальному риску. Министерство внутренних дел потребовало срочно решить этот вопрос, и в декабре 1909 года московский градоначальник доложил руководству о принятых мерах. Они заключались в секретном наблюдении за Елизаветой Федоровной и всеми ее передвижениями, для чего старшим швейцаром в обитель был поставлен сотрудник Охранного отделения. В случае выезда Ее Высочества он связывался по телефону с дежурившими в соседнем доме агентами (двое мужчин и две женщины), которым полагалось незаметно следить за Великой княгиней и ограждать ее, как говорилось в докладе, «от возможных на улице приставаний прохожих и нищих». Еще два охранника дополнительно выставлялись в церкви, если там молилась Елизавета Федоровна, а при ее поездках по железной дороге в вагоне должен был находиться переодетый в штатское жандармский офицер.
Столь серьезные шаги диктовали как статус подопечной, так и горький опыт недавней смуты. Пока, слава Богу, вдова убитого террористами Великого князя не сталкивалась с какими-либо эксцессами, кроме двух почти курьезных происшествий в поездах. Однажды ее совсем неузнанную едва не высадил контролер из-за какой-то путаницы с местами, в другой раз к ней в купе подсел некий вице-губернатор, захотевший поухаживать за незнакомкой. Но был и совсем иной, затем старательно замалчиваемый эпизод. Мало кто знает, что 8 августа 1907 года поезд, в котором следовала Елизавета Федоровна, подвергся покушению. Обошлось без серьезных последствий, да и сама акция носила в основном устрашающий характер, поскольку в качестве бомбы использовалась железнодорожная сигнальная петарда. И что же? Более двух лет полиция словно не замечала всей серьезности положения и лишь к 1910 году создала относительно стройную систему безопасности Ее Высочества. С этого времени она постоянно находилась под скрытым наблюдением сотрудников Охранного отделения, не спускавших глаз с ее кареты на улицах Москвы, фиксировавших все места и время пребывания Великой княгини и наблюдавших за всеми людьми, что оказывались рядом с ней.
