Канонизации патриарха Гермогена предшествовали торжества, приуроченные к трехсотлетию со дня его мученической кончины. В феврале 1912 года они с размахом и при участии Елизаветы Федоровны прошли в Москве, после чего вопрос о прославлении святителя приобрел повышенную актуальность. И в самом деле, было весьма странно, что замученный польскими интервентами патриарх, давно ставший символом патриотизма, стойкости и горячей веры, признанный народом чудотворец, молитвенник и небесный заступник, не почитался официальной Церковью. Решение напрашивалось само собой, тем более что приближалось празднование трехсотлетия Дома Романовых и активно обсуждался вопрос о восстановлении в России патриаршества. Время пришло. Определением Синода от 14 апреля 1913 года святитель Гермоген признавался «в лике святых, благодатию Божиею прославленных», и на 12 мая назначалась его официальная канонизация. К означенной дате на личные средства Николая II изготовили серебряную раку и облачение для мощей, императрица Александра Федоровна расшила и украсила жемчугом патриарший клобук, а Великая княгиня Елизавета потрудилась над покровом. Ей же вновь досталась честь представлять на торжествах Царскую семью, но в Москве это было привычнее. К тому же из Петербурга приехал сын Кости, 27-летний Князь императорской крови Иоанн Константинович (Иоаннчик, как называли его родные), добрый, чуткий и отзывчивый юноша, отличавшийся большой набожностью.
В Успенском соборе Кремля богослужения возглавил специально прибывший патриарх Антиохийский Григорий IV, накануне посетивший Марфо-Мариинскую обитель и теперь совершавший литургию в белом с золотым шитьем облачении, подаренном Елизаветой Федоровной. В особых нарядах, созданных по рисункам Васнецова (написавшего и образ священномученика Гермогена), предстал Синодальный хор. Два митрополита, тридцать архимандритов, сотни священников и тысячи простых богомольцев славили святого патриарха, принявшего смерть за свою веру и за свой народ в далекое Смутное время. И никто из них не ведал, что Смута новая, более страшная и кровавая, стоит уже на пороге, что вскоре она захлестнет Россию, искалечит и обезглавит державу, погубит миллионы жизней, надругается над святынями и потребует в жертву самые чистые сердца и светлые души…
Медленно двигался по Кремлю крестный ход с мощами святого, которые вместе с архимандритами нес князь Иоанн Константинович и вслед за которыми шествовала Великая княгиня Елизавета Федоровна. Мерцавшие свечи озаряли лица многочисленных паломников, и тихое пение разносилось над Алтарем Отечества: «Величаем тя, священномучениче Ермогене, и чтим святую память твою, ты бо молиша за нас Христа Бога нашего».
Спустя неделю после тех дней, названных Великой княгиней «божественными», она отправилась в Кострому, чтобы присоединиться к Венценосной чете, совершавшей поездку в честь трехсотлетия правящей Династии. Празднование началось еще в феврале. Приехав тогда в столицу, Елизавета Федоровна присутствовала на торжественном богослужении в Казанском соборе, где с амвона прозвучал царский Манифест: «Совокупными трудами венценосных предшественников Наших на Престоле Российском и всех верных сынов России создалось и крепло Русское Государство. Неоднократно подвергалось наше Отечество испытаниям, но народ русский, твердый в вере православной и сильный горячей любовью к Родине и самоотверженной преданностью своим Государям, преодолевал невзгоды и выходил из них обновленным и окрепшим. Тесные пределы Московской Руси раздвинулись, и империя Российская стала ныне в ряду первых держав мира». Понимаемый как общегосударственное историческое событие юбилей отмечался по всей стране. Служились благодарственные молебны, устраивались парады, гремели салюты и фейерверки. Царская семья посетила города Владимир, Суздаль и Нижний Новгород, на пароходе «Межень» поднялась по Волге через Кострому и Ярославль, а затем побывала в Ростове.
Костромские торжества выделялись особой грандиозностью. Еще бы, именно здесь, в Ипатьевском монастыре, скрывался вместе с матерью Михаил Романов, именно здесь посланцы Земского собора несколько дней уговаривали юного боярина принять трон. Стоя на палубе парохода, его потомок Николай II видел огромные толпы людей, сплошь покрывающие берега Волги. Великий день, великое счастье! На пристани Государя встречали войска и отцы города с хлебом-солью. Последовали посещение Ипатьевского монастыря, где ждал крестный ход с историческими реликвиями московского посольства 1613 года, осмотр палат Романовых и открытие экспозиции Романовского музея. На следующий день состоялась закладка монумента в честь трехсотлетия правящей Династии – колоссальной композиции в виде часовни и двадцати восьми скульптур, призванной стать главным памятником Дому Романовых.
