Чтобы успевать за мыслями, Великая княгиня воспользовалась карандашом, писать которым было быстрее, и в торопливых строчках, полных эмоций, рассказала о том, что не давало ей покоя: «Моя дорога ясна и открыта – и вдруг является нечто, чего я не могу выразить, чувство, что Бог стоит передо мною и говорит мне: “За все это счастье, за доброту, за все – что ты можешь Мне дать? Я одаривал тебя с тех пор, как ты появилась на свет, Я согревал тебя солнцем любви других людей, веры, успеха. Даже в испытаниях – в том кресте, который каждый из вас должен нести. Я дал тебе в утешение святых твоей страны. Никто из живущих на земле не получил столько, сколько ты. Зарыла ли ты в землю таланты или умножила их?” И я должна буду ответить: “Я начну трудиться, я так благодарна за все”. Он скажет: “А вдруг уже слишком поздно? Как ты ответишь за потерянные годы, месяцы, дни и часы?” И в своем эгоизме я отвечу: “Те, кто любит меня, молятся обо мне – потерпи немного, это придет. Но что же Ты хочешь – я неумелая…” И в Своей безграничной благости и снисхождении Он все поймет и простит, но сама я не могу себе простить – мое несчастье в снисходительности и доброте других, ведь это хорошо, и я иду на поводу у этого доброго чувства, вместо того чтобы бороться с собой. Пьедестал, на который меня затащили не из чего иного, как из песка, я всегда это знала, и буря обрушит его, вот тогда придет разочарование или… В конце концов, не я себя сюда поставила; хоть я и удерживаюсь на нем, каждую минуту ожидая падения, но тщеславие и удовольствие воображать из себя нечто вынуждают меня там оставаться. Если жизнь вас не наказывает, нужно самому стать своим судьей.
Странные вещи я Вам пишу. Но мой крест – это счастье, успех, доброта и любовь других людей, наконец, все огромные радости, которые дает жизнь, тогда как для всех крест – это смерти, страдания, глубокие разочарования и жестокие жизненные испытания. Понимаете, именно с меня, кому много дано, много и спросится. Иногда я досадую на других – это очень, очень плохо, я знаю, – когда они похищают мои жалкие маленькие приношения, которые я приготовила для Бога, и вместо них приносят свои превосходные дары от моего имени. Он их приемлет и улыбается: “Вот как вы ее любите – будьте благословенны”. И трепеща я вижу, что это не мои безделицы – а я так хотела, чтобы Он их принял. Ради них и за них я получила благословения, но я хотела бы их заслужить сама. Может быть, это неблагодарность – нет, я не неблагодарна, я глубоко тронута. Увы, я не думаю становиться лучше. Я жду, как обычно, что все придет, все устроится, – но ответственность… Вот почему я боюсь смерти, ведь Бог столько с меня взыщет. Страшно, что Он взыщет – и не обрящет».
Как раньше, так и несколько позднее, Елизавета Федоровна (хоть и крайне редко) давала себе самооценку в письмах родным и знакомым, комментируя отношение к ней других людей. «Разве не хотел бы стать лучше любой из нас? – писала она графине Олсуфьевой еще в 1901 году. – В чем заслуга быть добрым, если милостивый Бог дал вам уравновешенный характер и счастливую жизнь? “Кому много дано, с того много и спросится”. Оказавшись в ином положении, могли бы осуждать – а, может быть, сами были бы еще хуже. Вы меня превозносите, а в чем моя заслуга? Бог дал мне спокойный характер, немного ума, немного сердца и много вкуса – чем же я заслужила, что я хорошая, было бы странно, будь я другой». Уже посла трагедии Николаю II Елизавета Федоровна напишет: «Да что я такое? Ничем не лучше, а то и хуже других. Если кто-то говорит глупости и преувеличивает, чем я виновата? Ведь в лицо мне этого не говорят – знают, что я ненавижу лесть как опасный яд. Я ничего не могу поделать с тем, что меня любят, но ведь и я люблю людей, и они это чувствуют. Я делаю для них что могу и в ответ получаю благодарность, хотя и не должно на это рассчитывать». Но в письме к Юсуповой совсем иное – Великая княгиня сомневается в правильности своих прежних дел и, анализируя достигнутое, ужасается тому, как далека она от того, чего хотела добиться.
Значит, надо спешить. Вот откуда этот вновь появившийся страх смерти – боязнь не успеть, не дойти, не исполнить. Отныне она будет торопиться. Как и любой человек, в чем-то ошибется, где-то оступится, но никогда не свернет в сторону, не остановится перед трудностями, не сложит руки. У нее будут самые высокие ориентиры, ко многому обязывающие, но и помогающие идти вперед. Она поставит перед собой сложнейшие задачи и, справившись с ними, поднимется на огромную сияющую высоту.
Не менее двух раз в год Елизавета Федоровна приезжала в Троице-Сергиеву лавру, где в молитвах обретала духовную поддержку. Выстаивала и раннюю и позднюю литургии, посещала соседние скиты. Не оставляла вниманием и Хотьковский Покровский монастырь – место упокоения родителей преподобного Сергия. 23 сентября 1912 года она присутствовала в нем на освящении только что построенного Никольского собора, откуда направилась в Лавру и провела там два дня на праздновании памяти Радонежского чудотворца.
