Князь Олег был любимцем своего отца, Великого князя Константина Константиновича, от которого унаследовал поэтический дар. Мечтая о литературной деятельности, талантливый юноша пробовал себя и в прозе, увлекался пушкиноведением, играл в домашних спектаклях. Он серьезно занимался музыкой и живописью, но больше всего тянулся к художественному слову, к поэзии. Отличали князя и глубокая вера, и горячая любовь к Отечеству. «Бывают минуты жизни, – записал он в дневнике, – когда вдруг страстным и сильным порывом поймешь, как любишь родину, как ее ценишь… В эти мгновения так хочется работать, делать что-нибудь, помогать чем-нибудь своей родине». Как такую работу он воспринял и командировку в Бари, куда отправился в июле 1914 года. Там Олег Константинович внимательно осмотрел постройки, выдвинув затем ряд предложений на заседаниях строительной комиссии. Одно из них говорит о том, что князь подошел к вопросу не только с практической, но и с эстетической стороны – вместо глухого каменного забора вокруг храма он посоветовал возвести легкую железную ограду, чтобы красота церковного здания не скрывалась от прохожих.
К делу храмостроительства и храмоукрашательства Елизавета Федоровна обращалась неоднократно. Иногда она первой замечала то, что давно просилось само собой, но почему-то не привлекало внимания других. Посетив Богородицкий женский монастырь в Казани, Великая княгиня пожелала осмотреть место явления и обретения знаменитой чудотворной иконы Божией Матери, ставшей одной из главных святынь России. Для этого пришлось спуститься в помещение под алтарем главного монастырского храма. Помолившись, Елизавета Федоровна выразила удивление и сожаление о запущенности столь святого места. Тогда игуменья Варвара предложила соорудить здесь часовню, посвященную трехсотлетию Дома Романовых и порученную покровительству Ее Высочества. Великая княгиня с радостью согласилась.
Через пять месяцев она писала управляющему Казанской епархией преосвященному Алексию: «Глубоко счастлива, что Господь сподобляет меня принять участие в святом деле сооружения часовни на месте явления чудотворной Казанской иконы Божией Матери. На днях вышлю вам, Владыко, план маленького храма-часовни, который разработан архитектором академиком Щусевым, строителем моего храма в обители. Со своей стороны я желала бы прислать все иконы и соорудить сень над царскими вратами, в которой будет вставлена чудотворная икона. Весь храм будет напоминать древние катакомбы, а отчасти и усыпальницу Великого князя Сергея Александровича». По поручению Елизаветы Федоровны в Казань приезжал ее секретарь, Владимир фон Мекк, сделавший дополнительные архитектурные наброски, а в Москве о проекте ей докладывал прибывший из Казани инженер П. П. Голышев. После чина основания храма-часовни, совершенного в день рождения цесаревича Алексея 30 июля 1911 года, начались строительные работы, завершенные через двадцать один месяц. Выбрав днем освящения пасхальную субботу 20 апреля 1913 года, Великая княгиня прибыла на торжество и смогла увидеть то, о чем мечтала – богатую сень с иконой, золоченые лампады (среди них поднесенную от себя и от сестры-царицы), стены, расписанные по эскизам, утвержденным ею в Москве, украшения иконостаса, выполненные по образцам из ее домового храма Марфы и Марии. Звонили колокола, шел крестный ход, со всех сторон звучало «Христос Воскресе!». На душе было светло.
