В лице дяди Сергея император сразу нашел безоговорочную поддержку. Почти год спустя после злополучной свадьбы в их переписке по этому вопросу сохраняется полное согласие: никаких уступок, необходимо проявлять твердость, отказ Павла от условий свиданий с детьми ничего не меняет. Он посягнул на устои, обманул Государя, затронул честь семьи. Какой позор, какая беда!
Но это лишь видимая часть трагедии. Брат «отступника» в Москве был потрясен и подавлен случившимся, как никто другой. За его внешней принципиальностью скрывалась невыносимая боль, доводящая до отчаяния. Порой он даже отказывался верить в реальность. «Кажется, что это ужасный кошмар, и он скоро пройдет», – пишет Сергей другу Константину в один из дней того страшного октября. В глубине души он жалел своего «дорогого Пица», пытался его оправдать, но убедительного оправдания не находилось. Разделяя подобные чувства, Елизавета глубоко переживала за мужа и подобно ему не находила покоя. «Бедный Павел настолько ослеп, что считает, что исполнил свой долг и успокоил совесть, женясь на столь порочной и безнравственной женщине, – напишет она вдовствующей императрице. – А его прочие первостепенные обязанности по отношению к Государю и стране!..Сергей совершенно убит. Такое бесчестие страшнее смерти! В такое время – это ужасное пятно на нашей семье!..Одна беда за другой, и кажется, что им не будет конца, и никакого просвета впереди. Ощущение такое, словно ты в тумане и вокруг камни, о которые ты спотыкаешься на каждом шагу».
Время сгладит самые острые углы, постепенно восстановится былое доверие, возобновится откровенная переписка, но глубокую трещину уже никогда не удастся заделать. Только молитвы, свои и ближних, помогли тогда не сломиться, выстоять, достойно вынести тяготы жизненного пути. Однако нельзя было забывать и о земном. Как это ни ужасно, в своем поступке Павел не остановился перед, казалось бы, совсем непреодолимым препятствием – судьбой собственных детей. Несчастные полусироты теперь лишались отца. Дочери было двенадцать лет, сыну только что исполнилось одиннадцать. Что же с ними будет? После недолгого размышления Сергей Александрович и Елизавета Федоровна решили взять детей к себе. Теперь им, немного повзрослевшим, но еще более беззащитным, предстояло переселиться в Москву окончательно, вплоть до начала самостоятельной жизни.
Принятые в семью дети придали ей законченный вид, и вскоре во всем, что касалось племянников, выявилось очевидное лидерство Сергея. Елизавета Федоровна испытала даже нечто вроде ревности к их повышенному вниманию дяде. А он находил на досуге время, чтобы почитать им детские книги, вывозил в театр, разрешал играть со сверстниками. Летом все вместе жили в загородном имении, где помимо прогулок в парке и катания на пони (дядин подарок) детей ожидали знакомство с обширным хозяйством, посещения больницы, хождения на ярмарку с первыми навыками самостоятельных покупок. Кажется, что Сергей Александрович не только стремился избавить своих воспитанников от ощущения сиротства, но и, помня о вынужденных лишениях в собственном детстве, особенно о редком общении с отцом, пытался окружить племянников более теплой домашней атмосферой. Порой он уделял детям внимание большее, чем принято в аристократических семьях. «Ему нравилось проводить с нами время, и он не жалел его для нас», – вспоминала Мария. При этом ни о каком баловании не могло быть, конечно, и речи, хотя после того как Сергей спас новорожденного Дмитрия от грозящей ему гибели, став фактически его вторым отцом, он постоянно уделял ребенку повышенное внимание. Особую тревогу вызывало здоровье мальчика – у Дмитрия были слабые легкие. Тем не менее он рос весьма подвижным, стараясь не отставать от своей по-мальчишески бойкой сестренки, предпочитавшей куклам оловянных солдатиков.
