Однако искренняя и цельная натура Александры противилась всему показному, лицемерному, фальшивому. Чувства она признавала только истинные и никогда не могла ими играть. На неизбежное в итоге светское одиночество обрекут ее и глубокое христианское благочестие, и подлинное смирение, и безмерная любовь к мужу, и забота о собственных детях, и сострадание к простому народу, проявлявшееся без лишнего блеска. Интриги, ложь и коварство постепенно обступят ее со всех сторон, но она всегда будет оставаться сама собою – чистая и величественная в вере, в любви и в страдании.
Окружив попавшую в незнакомую обстановку сестру своими заботами, Елизавета Федоровна взялась за обустройство в Зимнем дворце новых апартаментов для новобрачных. Еще до их свадьбы она консультировала Ники по вопросам приобретения мебели и выбора стиля комнат. Особенно рекомендовала английскую обстановку, считая, что для Аликс она будет привычнее и уютнее. Штрих за штрихом, деталь за деталью Элла на протяжении года трудилась над дизайном «семейного гнездышка» сестры и племянника. «Библиотека почти закончена и действительно прелестна, – делилась она впечатлениями с мужем. – Такое утешение – до сих пор меня ничего не разочаровывало кроме ампирной комнаты, которую еще легко можно переделать; они хотели всю ее отделать зеленовато-белым с золотым орнаментом, а не ярко-белым блестящим, как у нас потолок и мебель… Чего я хотела, и как вижу, добилась: если открыть все двери, комнаты сливаются, переходят одна в другую и идеально гармонируют». В итоге кабинет Николая II выглядел классическим, будуар Александры Федоровны отражал готические мотивы, а ее кабинет – стиль Людовика XVI. В нем, как и в петербургском доме Эллы и Сергея, поместили портреты родителей хозяйки, Людвига и Алисы.
В Москве, в доме генерал-губернатора, также появилась художественная обнова. Побывав в гостях у Виктора Васнецова, Сергей Александрович увидел в мастерской живописца картину, сразу поразившую его воображение. Полотно называлось «Сирин и Алконост, Песнь радости и печали». На фоне тревожного пейзажа на ветвях деревьев сидели сказочные крылатые существа с прекрасными женскими лицами. Одна из птиц лучезарно улыбалась, по щеке другой катилась слеза.
Эта работа привлечет внимание многих. Вдохновленный картиной девятнадцатилетний Александр Блок выразит впечатление зрителя в стихах:
Великий князь долго смотрел на полотно и, наконец, выразил желание приобрести «Сирина и Алконоста» для личного собрания. Райские птицы явно затронули какие-то потаенные струны его души. 18 января 1896 года картина была доставлена в генерал-губернаторский кабинет, и тем же вечером Сергей Александрович позвал жену полюбоваться шедевром. Что же ощутили они, что увидели в соседстве двух противоположных образов, создающих столь разительный контраст? Возможно, аллегорию собственной жизни, а возможно, и тревогу перед наступающим веком, явно переданную художником. Веком таинственным, грозным, сулящим трагические перемены…
