То, что случилось на рассвете того злосчастного дня, вошло в историю как ходынская катастрофа, или попросту «ходынка». Понятие станет расхожим, нарицательным, применяемым к месту и не к месту. Но нередко, превращаемое в мрачное клеймо, оно будет служить злобствующей части критиков и недобросовестных исследователей «неоспоримым» доводом в очернении Николая II и Великого князя Сергея Александровича. Имя последнего в наибольшей степени свяжут с трагедией, к которой он не имел и не мог иметь никакого отношения. Что и как произошло на поле за Тверской заставой, отошло для «прогрессивной общественности» на второй план, уступив место поиску виновных, причем результаты официального расследования ею сразу безоговорочно отвергались. Масла в огонь подлили представители высшего света, включая некоторых членов Династии, припомнивших старые счеты и попытавшихся использовать народную трагедию в своих интересах. Так постепенно правду о «ходынке» подменили растиражированные штампы, а в кровь несчастных жертв целое столетие бессовестно обмакивали перья, чтобы настрочить очередное обвинение режиму или нарисовать новый неприглядный портрет русской Монархии и ее представителей.
Честный, подробный анализ происшедшего, даст Бог, еще увидит свет. Мы отметим лишь главное: в то страшное утро на пустыре – плацу, использовавшемся для смотра войск, а теперь спешно переустроенном и заставленном буфетами, – собралось до полумиллиона человек. Многие здесь и ночевали в надежде первыми попасть к прилавкам из-за якобы малочисленности подарков. Далеко не все были трезвы. К рассвету с приходом из окрестных деревень новых многочисленных групп людская масса пришла в движение, обстановка накалилась. Кто-то пустил слух о начавшейся раздаче «налево», возникла давка. Каждый, кто хоть раз оказывался в волнующейся толпе (даже при посадке в общественный транспорт), знает, во что превращаются при этом люди. Возведите ситуацию в соответствующую степень, и вы поймете весь ужас творившегося и всю тщетность попыток остановить это безумие. Две сотни полицейских сразу оказались смятыми, но будь их даже впятеро больше, результат оказался бы тем же. Люди гибли стоя, сдавленные окружающими, падали целыми рядами, тут же затаптываясь. Были и те, кто, придя лишь ради дармового угощения, рвался к емкостям с горячительными напитками, пытаясь зачерпнуть из них пригоршнями или картузом, опрокидывая бочки и захлебываясь. Кошмар длился не более часа, пока подоспевшая полиция не рассеяла толпу.
К семи часам все было кончено. Число погибших составило 1282 человека, раненые исчислялись сотнями. В восемь часов о случившемся доложили генерал-губернатору, еще через полтора часа – императору. Масштаб трагедии раскрывался постепенно. В полдень Николай II поехал на Ходынское поле, встреченный там радостными приветствиями семитысячной толпы. Уже ничто не напоминало утренний кошмар, но по дороге царь встретил подводы с телами погибших и, выйдя из кареты, пытался узнать подробности. В тот же день Великий князь Сергей Александрович записал в дневнике: «Утром ко мне Воронцов (министр Императорского Двора. –
Как видим, его первое чувство – потрясение, второе – предвидение грядущих козней. Подтверждение не заставило себя ждать: «19, воскресенье. Вчерашнюю катастрофу раздувают, возможно, и враги и друзья. Ники спокоен и удивительно рассудителен. Обедня в Кремле и семейный завтрак у Царей. В 12 ч. жена и я сопутствовали Царям в Екатерининскую больницу, где лежат 160 раненых, – обходили – говорили. Больно и обидно, что все это бросает тень на это хорошее время… Устал нравственно и физически, но бодрюсь». Царская семья присутствовала на панихиде по жертвам трагедии. Государь распорядился выдать семье каждого погибшего по тысяче рублей (большие для того времени деньги) и похоронить несчастных за его счет.
