Франц Иосиф тем временем вернулся в Вену и вновь весело пикируется в письмах с Елизаветой. Так, например, сообщая супруге о предстоящем приезде в Поссенхофен своего генерал-адъютанта графа Бельгарде, император язвительно замечает: «Боюсь, что ты опять покраснеешь до самых кончиков ушей!» Дело в том, что Бельгарде с первых дней своей службы при императоре был явно неравнодушен к прекрасной императрице, однако встретил с ее стороны весьма прохладное отношение. Впрочем, Елизавета не остается в долгу перед мужем и в очередном письме к императору с достоинством парирует его намек: «Приехал Бельгарде. Можешь не волноваться, я с ним не кокетничаю, как, впрочем, и ни с кем другим»[248].
Пробыв почти шесть недель в Поссенхофене, Елизавета возвращается в Вену, а еще через несколько дней снова едет в Венгрию с намерением остаться там до самого Рождества. Получается, что ровно две трети года, следующего за годом урегулирования отношений с Венгрией, Елизавета, к величайшей досаде своих венских недоброжелателей, проводит на венгерской земле, главным образом, в Геделле, единственном месте, где семья императора может отдохнуть без помех. Однако и здесь при малейшем недомогании крошки Валерии императрица бьет тревогу, даже если речь идет о заболевании, вполне естественном для детей в этом возрасте. «Если бы ты только знала, — рассказывает Елизавета об одном из таких случаев в письме к матери 5 октября 1868 года[249], — сколько я пережила за последнюю неделю, тебе стало бы меня жалко. Моя Валерия приболела, а ты знаешь, что я люблю ее так же сильно, как ты Карла Теодора, и дрожу над ней, как ты над моим братцем в раннем детстве, поэтому тебе легко будет представить, что со мной творилось… Но сейчас, слава Богу, дела у нее пошли на поправку…» А между тем у принцессы просто прорезался первый зуб. Но Елизавете и этого достаточно, чтобы на радостях накупить подарков на двести гульденов и раздать их няням и воспитателям своей маленькой Валерии.
Императрица часто бросается из одной крайности в другую. То она по какому-то ничтожному поводу грустит, впадает в меланхолию и даже приходит в отчаяние, то вдруг ведет себя крайне непринужденно, радуется жизни, улыбается и шутит, а то и хохочет до слез. К примеру, она откровенно потешается над новой кормилицей маленькой Валерии, которая своим грубым мужским голосом напевает мелодии венгерских народных песен и к тому же панически боится мышей. Кстати, мышей в Геделле видимо-невидимо, и одна из них сумела пробраться даже в покои императрицы. «Вчера вечером в моей старой комнате случилась настоящая охота. Дети, женщины, лакеи и камеристка с щетками, палками и тряпками гонялись за мышью, это был настоящий стипльчез, во время которого бедняжка оказалась даже в обеденной миске Хорсгарда, насилу выбралась из нее и опять бросилась наутек. Наконец она попала в руки Вальнеру (лакею), и тот свернул ей шею…»[250]
