— На твою семью свалились такие переживания. Тебя расстраивает вся эта газетная шумиха вокруг твоих папы и мамы? — Хэтти старалась вкладывать в свои слова как можно больше сочувствия, но уже и сама понимала, что загнала себя в ловушку: она заваливала вопросами девочку, которая не знала, как на них ответить. Элла просто ответила, что не читает газет. И перестала смотреть Хэтти в лицо.
В гримерной Элла обронила пару фраз о своем отце. Она тогда сказала, что перед отъездом у родителей вышла ссора, и она, казалось, винила себя в их размолвке. Хэтти хотела вернуться к этой теме. Ее собственные родители развелись, когда она была маленькой, и ей знакомо было чувство вины, когда кажется, что из-за твоих проступков наказывают всю твою семью.
Но они уже очень далеко ушли от того разговора по душам, который был так нужен Хэтти.
— Ты скучаешь по школе? По друзьям? Но уж по домашней-то работе ты точно не скучаешь, спорим?..
Гунтарсон сказал:
— Я намерен нанять частных учителей. Конечно, о том, чтобы она вернулась в класс, и речи быть не может!
Этот человек перекрывал ей кислород. Никто не смог бы близко подобраться к Элле, пока он рядом. Пригласить его на площадку — какая это была ошибка!
— Мой брат Фрэнк ослеп, — вдруг выпалила Элла.
— Фрэнк? Это о нем ты хотела поговорить? Что это ты там принесла с собой?
Элла порылась в конверте, и вытащила снимок.
— Он ослеп сегодня. Он очень болен. И у него все время болит голова. Мама отвезла его в больницу. Ему сделали рентген. Он ослеп и может умереть.
О таком Хэтти никто не предупредил. Ей сказали, что у Эллы есть какая-то цель, связанная с этим интервью, но какая — никто не знал.
— У тебя там снимок — мы можем на него взглянуть? Если я поднесу его к свету, его будет видно на камере? А это…
— Это лицо Фрэнка, — сказала Элла, привстав с дивана. Ее возбужденный энтузиазм стремительно к ней возвращался, ведь то, что она собиралась сказать, было так важно! — Вот его глаза, эти темные места, они на рентгене не получаются. А вот нос, вот зубы — видите, твердые части получаются лучше, — она поочередно указывала пальцем на то, что называла. — Фрэнку семь лет. У него в апреле будет день рождения. Все говорят, что он не похож на меня, но он похож, немножко. Только он гораздо больше похож на мальчика, чем я, я имею в виду, он все время ездит на своем велике, и все такое. И папа ему больше спускает с рук всякого такого… Потому что он мальчик.
— Похоже, ты сильно его любишь…
— Он мой брат. Только когда я уехала в Лондон, ему пришлось ходить в школу и остаться жить с тетушкой Сильвией. И у него начались эти головные боли. А моя мама думала, что это просто тетя Сильвия закормила его пирожными и печеньем, — Элла торопливо сыпала словами, и каждая фраза звучала как вопрос. — Только потом у него начались припадки.
— И он теряет зрение?
— Он проснулся сегодня, и не смог ничего увидеть, но не сказал об этом. Он ждал нас, чтобы мы сами узнали.
— А врачи поняли, что с ним не так?
— Я могла вроде как чувствовать, что это такое. Я чувствовала, как у него болит голова, и знала, что у него темно в голове, но не могла понять, почему. Но потом возникло это холодное ощущение, вот здесь, прямо за глазами, — она ткнула большим и указательным пальцами себе в веки, — и это было оно, — она кончиком пальца потерла белое размытое пятно в центре снимка. — Оно твердое, и наощупь похоже, будто у него острые края. Типа… ну, вы когда-нибудь видели кусочек коралла? Из моря? У себя в голове я его чувствую таким.
— Ты чувствуешь, — медленно выговорила Хэтти, — отчего Фрэнк заболел? Но ты сама не ослепнешь?
— Я слепну, когда заглядываю в его голову. Поэтому я знаю, что там темно, — она пожала плечами. Ей не удавалось объяснить. Но сейчас это не имело большого значения. — Доктора не знают, смогут ли они сделать операцию.
— А что это за белая штука? И вправду коралл?
— Вы и сами знаете, — ответила Элла. — Рак.
— У него в мозгу? — Идиотский вопрос — но что еще, спрашивается, она могла сказать!
— Если они попытаются его вырезать, он навсегда останется слепым. Операция даже может его убить. Они говорят, это выросло очень быстро. И вырастет еще. Поэтому у него и болит голова: эта штука растет, и давит внутри головы. Вот почему…
Хэтти была поражена обыденной жестокостью рентгеновского снимка. Маленький брат Эллы был действительно очень болен. Элла чувствовала его болезнь, но понимала ли она, насколько та серьезна? Если то, что она говорила — правда, то Фрэнк мог умереть через несколько дней. Понимает ли это Элла?
— Вот почему, — повторила Элла.
— Вот почему — что? Вот почему ты сегодня пришла?
— Вот почему мне дана эта сила, — прошептала Элла. — Чтобы помочь Фрэнку выздороветь. Вот почему это должна быть я, а не Питер. Потому что он не может заглянуть в голову Фрэнка. Он это не чувствует. Он не узнает, когда оно исчезнет.
— Ты думаешь, что можешь заставить рак исчезнуть? — в голосе Хэтти было только благоговение. Никакого недоверия.