Я вижу ее насквозь. Соседка помнит, мы с Дэном шли почти в обнимку, когда она на днях увидела нас в церкви. Ее привыкший к сплетням ум быстро складывает два и два, и получается пятьсот.
Я вымученно улыбаюсь.
– О, никуда. Просто гуляю.
– А ты смелая, – иронично замечает она, сверкнув серыми глазами. – Тебя не пугает даже ненастная погода. Я видела, как ты выходила на днях на улицу, хотя дождь лил как из ведра!
– Что ж, мне нравится двигаться. – Я ужасаюсь от собственной лжи. – А сейчас мне лучше пойти домой и посмотреть, все ли в порядке с Клайвом.
Я практически бегу внутрь, чтобы скорее от нее избавиться.
– Это ты, детка? – доносится из гостиной голос Клайва.
– Да. Конечно, я. Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?
– Не совсем.
– Еще один лимон?
– Ну, если ты не против…
Я ставлю чайник, выуживаю из холодильника лимон, выжимаю его и добавляю ложку меда. Я очень устала.
Я несу чашку с горячим чаем в гостиную. Клайв лежит на диване. Когда я протягиваю ему напиток, он берет меня за руку, подносит мою ладонь к лицу и трется о нее щекой.
– Мм-мм, какая у тебя приятная и мягкая кожа. Но ты так коротко подстригла ногти! Зачем?
Я снова краснею. Мне бы хотелось, чтобы все это прекратилось.
– Просто захотелось примерить на себя новый образ.
– С каких это пор ты заботишься о новых образах?
– Ну, с длинными ногтями неудобно заниматься садоводством и вообще вести хозяйство, не так ли?
Он хихикает.
– Садоводство? С чего это ты вдруг заговорила о садоводстве? Я думал, ты давно забыла значение этого слова!
Я смотрю в окно. Мои попытки облагородить границы участка закончились провалом. Всюду прорастает ежевика и торчит целый лес из гниющих коричневых стеблей, требующих моего внимания.
– Завтра постараюсь поработать подольше.
Остается надеяться, что Паулины не окажется рядом.
Клайв кашляет. Телевизор по-прежнему работает, хотя и с приглушенным звуком, но у «Бристоль Сити» дела сегодня обстоят неважно. Он шумно всасывает сок лимона.
– Как твои стихи, детка? Сочинила что-нибудь новенькое?
Последнее, что я написала – песнь любви, посвященная моей арфе. К счастью, Клайв никогда не просит меня прочитать ему мои стихи.
– Да, баловалась немного, – отвечаю я. – Пробовала и так, и сяк. Ничего стоящего, просто иногда весело поиграться со словами. Для меня это своего рода терапия, и…
– Тупица, баран, кретин! – орет Клайв. Не на меня, а на телевизор. Вратарь только что пропустил решающий гол.
Я смотрю на часы.
– Клайв, я отъеду ненадолго. Проверю, все ли хорошо у Кристины.
– Что? Сейчас?
– Да. Ей тяжело управляться одной левой рукой. Да и боли у нее еще сильные.
– На случай, если ты не заметила: я тоже не совсем здоров.
– Знаю, милый, знаю. Я ненадолго.
– Почему всегда
– Клайв, он не может приезжать из Эксетера каждый раз, когда ей требуется помощь!
– А я думал, что он
– Да, она так говорила, но это было давным-давно, и сейчас все изменилось. Сейчас он все больше и больше вовлекается в университетскую жизнь.
– Не уезжай, Эл, Кристина сама справится. Господи, она всего лишь порезала руку!
Жаль, что я не придумала для Кристины травму посерьезнее.
– Я чувствую, что нужна ей. Я скоро вернусь.
Клайв пристально смотрит на меня.
– Не знаю, что с тобой творится в последнее время, Эл. Ты никогда такой не была. Ты то рассеянная и мечтательная, то упрямая как осел. – Его голос становится все громче. Если я не проявлю осторожность, разговор перерастет в полномасштабный скандал.
– До скорого! – выпаливаю я и оставляю мужа вариться в собственном соку.
По возвращении меня будут ждать молчанка и игнор, но что я могу сделать? Я нужна Дэну.
Ноябрь высасывает из Эксмура все краски. Зелеными остались только падубы и сосны. Буки цепляются за свои медные, скрученные листья, а некоторые дубы уютно укутались в толстые желто-зеленые свитера из мха. Но остальные деревья стоят голые, последние серые обрывки листьев развеваются возле их щиколоток. Они смирились и терпеливо ждут, когда наступит весна. Ждать им придется долго.
Морозный воздух покусывает кожу. Я этого почти не чувствую, потому что я так устроен, но арфы не любят холод. Он вреден для струн. Финесу холод тоже не нравится. Фазаны родом из Азии, а не из Эксмура, а в Азии значительно жарче. Поэтому их нужно готовить к зиме. Люди, которые разводят фазанов, откармливают их, а потом выпускают на волю для отстрела, об этом не думают. Совсем не думают. Они не считаются ни с чувствами тех птиц, которых они убьют на охоте, ни с чувствами тех, что останутся жить в лесу.
Когда я спросил у эксмурской домохозяйки Элли, мерзнет Финес или нет, она ответила:
– Я рада, что ты так беспокоишься о твоем фазане. – В ее голосе прозвучали резкие нотки. Она подула на свои слегка посиневшие пальцы. Мне стало любопытно, какая у Финеса кожа под перьями – вдруг такая же голубоватая?
