Элли и арфист полностью

– Мы обязательно попробуем.

Я вздыхаю.

– Вик, огромное тебе спасибо за все, что ты делаешь.

– Элли, все в порядке. Я знаю, что ты сделала бы больше, если бы могла.

– Просто позволяй мне быть благодарной, ладно?

– Ладно. Валяй. Выражай свою благодарность.

– Вик, ты великолепна!

– Да, знаю. Я потрясающая! Потрясающая, терпеливая, многострадальная, обиженная я!

Я точно знаю, какое у нее лицо, когда она это говорит. Мы так похожи.

Я пытаюсь ее успокоить:

– Обижаться можно. Сначала мама обижалась на нас.

– Еще как.

В голове проносится поток воспоминаний. Маме не нравилось любое проявление эмоций, она наказывала нас за малейший намек на эгоизм и личные интересы, подавляла любые полеты фантазии. Ей даже не нравилось, когда мы, маленькие девочки, давали имена пчелам и слизням в нашем саду. (Моей любимицей была Берти Би. И когда однажды утром я расплакалась, увидев, что Берти мертва – я была уверена, что это она, хотя все пчелы выглядят одинаково, – мама сказала: «Элли, когда ты, наконец, повзрослеешь! Ты настоящая тупица, раз позволяешь подобным вещам на тебя влиять».) Я ни разу не видела, чтобы она плакала, даже когда умер мой отец. Она не излучала тепло, как положено матерям. Единственное, чего в ней было много в любое время дня и ночи, так это неодобрения.

– Думаешь, мы полностью разрушили ей жизнь? – спрашиваю я Вик.

– Если бы у нее не было нас, где бы она сейчас находилась? Гнила бы в каком-нибудь жутком месте, в госучреждении с вонючими туалетами. И отдельный бонус – ноль посетителей, абсолютное одиночество.

Когда у мамы развилась деменция, все ее немногочисленные друзья словно испарились. Сейчас ее навещаем только мы с Вик, причем мои визиты более чем редки. Слишком уж велико расстояние от Йоркшира до Эксмура.

Я вздыхаю.

– Вот бы папа все еще был с нами!

Мало кто смог бы терпеть маму так, как терпел ее он. Он никогда не шел против нее, но обеспечивал меня и Вик той молчаливой поддержкой, которой мы так жаждали и в которой так остро нуждались. Именно папа сделал наше детство сносным.

– Я скучаю по нему, думаю о нем каждый день, – признается Вик.

– И я.

Я звоню маме.

– Как дела, мам?

– Кто ты?

– Это я. Элли.

– Кто такая Элли?

Я чуть не выпалила: Элли Джейкобс, эксмурская домохозяйка.

– Элли, твоя дочь, – объясняю я.

– А, старшая.

Звучит многообещающе.

– Мама, могу я тебя кое о чем спросить?

Короткая пауза.

– Скорее всего, она так и сделает, независимо от того, пойдет дождь или нет.

– Мама, послушай! А ты… ты хотела бы, чтобы у тебя никогда не было детей?

– Детей? Детей?

– Да. Детей.

Неужели она позабыла значение этого слова?

– Детей, – повторяет она. – Да, у меня были дети. У меня их было двое.

Я делаю вдох и пробую снова:

– Мама, скажи мне: ты вообще рада тому, что у тебя… что у тебя есть дети?

– Ну да, конечно! Это было лучшее, что я когда-либо делала!

В ее голосе жар, которого я не слышала уже несколько месяцев.

– Я перезвоню. – Я кладу трубку. Мое тело сотрясается от рыданий.

Джо ниже ростом и коренастее Дэна, но у нее такие же черные как смоль волосы и круглые темные глаза. Ее волосы коротко подстрижены, на ней джинсы и алый свитер. На ее лице ни грамма макияжа – она одна из тех женщин, которым он не нужен. Ее выразительные черты лица говорят сами за себя.

Поначалу я чувствую легкую угрозу, исходящую с ее стороны, и начинаю сомневаться в верности принятого мной решения. Но потом она подходит и тепло пожимает мою руку.

– Как вы с Дэном познакомились? – спрашивает она.

– Совершенно случайно, – объясняю я. – Я гуляла и наткнулась на Амбар «Арфа», а затем начала брать уроки игры на арфе у Роды. – Я замечаю, что при упоминании этого имени она хмурится. – Я прихожу сюда тренироваться, для этого одалживаю одну из арф Дэна, – добавляю я.

Она бросает взгляд на его лицо. Я вижу, что она оценивает, насколько высока вероятность того, что я куплю арфу, и мысленно предупреждает его, чтобы он держался подальше от сделки, если она намечается.

В волосах Дэна опилки, рукава рубашки закатаны. Он стоит рядом со своей сестрой, между ними чувствуется что-то вроде терпимой привязанности.

Дэн имитирует игру на арфе.

– Элли быстро учится.

В его голосе слышно что-то похожее на гордость. На сердце становится тепло.

– Рода за очень короткий промежуток времени научила меня многим техникам.

Я не знаю, насколько все еще болезненна для Дэна тема Роды, но его улыбка придает мне уверенности.

– Тогда я принесу бутерброды? – предлагает он. – А пока я их делаю, вы можете поболтать, как женщина с женщиной.

Джо выглядит такой же встревоженной, как и я. Я издаю нервный смешок.

– О, ничего серьезного! – выпаливаю я. – Просто хотела тебя кое о чем спросить.

Она расслабляется, очевидно, решив, что я собираюсь расспросить ее о ценах на арфы, ведь это слишком деликатный вопрос, чтобы обсуждать его в присутствии Дэна.

– Ты прав! Тогда приготовь, пожалуйста, побольше бутербродов, Дэн, – бодро произносит она.