Он оглянулся. Рядом на этажерке лежал один из детективных романов. Элмер достал его. Завязка, как и во всяком приличном детективном романе, происходила ночью, в баре таверны Кот и Скрипка; снаружи бушевал ветер, и дождь барабанил по стеклам старинных окон; но в баре было тепло и уютно; на красные занавеси ложились блики от пылающего камина, а начищенные до блеска ручки пивного насоса…
Через час Элмер дошел до того места, в котором на инспектора Скотленд-Ярда нападает из-за дроковых кустов маньяк. В волнении он положил ногу на ногу. Ройс скатился на пол, где и остался лежать.
Но Элмер все-таки не сдавался. Не прошло и трех месяцев, как он уж добрался до пятьдесят первой страницы первого тома Ройса и тут завяз в подстрочном примечании:
"В трудах ученых схоластов, таких, как скажем, "Disputations of Suarez", наша терминология употребляется главным образом в следующем смысле. "Бытие" (или ens), взятое в его наиболее абстрактном значении, способно, по утверждению этих авторов, относиться в равной степени как к философскому "что", так и к философскому "то". Таким образом, говоря о бытии человека, я могу, соответственно этому употреблению, иметь в виду либо идеальную природу человека в отвлечении от его существования, либо, наоборот, существование человека. Термин "Бытие" здесь применим к обоим этим столь резко отличным друг от друга понятиям, и в этом смысле мы можем рассматривать Бытие двояко. В качестве философского "что" оно означает сущность вещей, или Esse Essentiae. В этом смысле под Бытием человека мы просто подразумеваем дефиницию того, что есть человек как идея. В качестве же философского "то" Бытие означает сущность сущего, или Esse Existentiae. Esse Existentiae человека, или сущность его сущего, является, таким образом, тем, чем оно обладало бы лишь в том случае, если бы существовало. Вследствие этого авторы-схоласты, о которых здесь идет речь, всегда вынуждены в каждом частном случае указывать, что именно они имеют в виду под термином Ens или Бытие: философское "то" или философское "что" - Esse Essentiae, или Existentiae".
Преподобный Элмер Гентри глубоко перевел дух, спокойно закрыл книгу и возопил:
- О-ох, да заткнись ты!…
С тех пор он больше никогда не брался за философов более сложных, чем Уоллес Д. Уотлс [157] или Эдвард Бок [158].
Элмер не пренебрегал своими, не слишком обременительными обязанностями. Он ходил удить рыбу, чем снискал себе расположение мужской половины населения Банджо-Кроссинга. Он завел себе собаку - тоже разумный и вполне мужской поступок, и хотя во время прогулок за городом ему случалось давать собачке пинка, на людях он всегда бурно выражал свое расположение к. ней Время от времени он ездил в Спарту, чтобы купить книги, сходить в кино, украдкой заглянуть в театр. И хотя его прельщали развлечения другого сорта еще менее поощряемые методистской церковью, он, право же, честно старался устоять.
С помощью энтузиазма и наглости он собрал средства на погашение почти всего церковного долга и повел агитацию за приобретение нового ковра. Рискуя навлечь на себя немилость, он пригласил как-то в воскресенье вечером в церковь музыканта для исполнения соло на корнете. Он стойко воздерживался от ухаживания за четырнадцатилетней дочерью своей квартирной хозяйки - лишь раза два поцеловал ее, и то шутя. Короче говоря, он неустанно творил добро и являл собою образец пасторского благочестия.
Однако все сокровенные помыслы его были сосредоточены отныне на Клео Бенем.
С женщинами Элмер всегда был, по собственному выражению, "малый не промах", но сейчас его духовный сан, с одной стороны, а с другой - то восторженное любопытство, с которым сплетники следят за священником, когда он ухаживает за дамой, делали его осмотрительным. В отличие от городских франтов он не мог разгуливать с Клео вдоль полотна железной дороги или вдоль речки Банджо, по прибрежным лугам в тени ив. Он так и слышал карканье десяти тысяч методистских старейшин: "Избегай даже тени греха…"
Он знал, что она влюблена в него, влюблена с тех самых пор, как увидела его впервые - благочестивого и вместе с тем мужественного вождя, стоящего у кафедры в последних лучах летнего дня. Он был уверен, что она сдастся ему, как только он потребует. Он был уверен и в том, что она обладает всеми качествами, какие только можно пожелать. И все же…
Она как-то не волновала его. То ли это в нем говорил страх перед женитьбой, степенной жизнью, необходимостью соблюдать супружескую верность… То ли в самой Клео еще не проснулась женщина и ее нужно было разбудить? А как тут разбудишь, если под боком все время торчит ее папаша!
Когда бы он ни зашел к Клео, старый Бенем непременно сидел гут же, в гостиной. Он был - конечно, в свободные от дел часы - большим любителем потолковать о религии. Как раз в тот момент, когда Элмер под прикрытием фортепьяно готовился пожать руку Клео, к ним вразвалочку подходил Бенем и гнусавил:
- Как, по-вашему, брат, что спасает человека: вера или добрые дела?
