Мы обошли рощу, оценивая причиненный ущерб. Там обнаружились и другие свежесрезанные ветки, но угольно-черных уже не было. Папа удалил их все. А сама сосенка выглядела жиденькой. Она была изранена — точнее, даже не изранена, а искалечена. Теперь она выглядела жалкой по сравнению со своими пушистыми ровесницами.
В нашем быту мы постоянно использовали деревья. Мы обрубали сучья и валили целые стволы. Мы жгли дрова в печи и вырезали из дерева всякие нужные вещи. Если подумать, этот случай не так уж сильно отличался от прочих.
Мистер Прайс был из тех людей, которые могут нарочно придать ускорение своей машине, если заметят пешеходов на дороге перед собой. Стоило вам очутиться на его пути, и до вас тотчас доносился рев набирающего обороты двигателя.
Кэти говорила, что Прайсу приятно видеть, как мы удираем, но это была отнюдь не игра того типа, когда взрослый человек шутливо поддразнивает ребятишек. К примеру, ловит случайно прилетевший под ноги мяч и делает вид, что хочет забрать его себе, но после криков детворы, конечно, бросает его обратно с улыбкой и дружеским кивком. Кэти говорила, что мистер Прайс поступает так с людьми, которые ему не нравятся, и особенно с нами, потому что нашу семью он вообще терпеть не может и натурально кайфует, заставляя нас драпать от его машины. А еще Кэти говорила, что он бы охотно нас задавил, но ему также в кайф и такие «почти удавшиеся» попытки. Хотя, вообще-то, ему нас прикончить слабо, пока Папа с нами, добавила она, вот он и тешится тем, что заставляет нас побегать.
Мистер Прайс имел несколько машин, но своих арендаторов всегда посещал на синем «пежо салуне». Арендаторами считались те, кто расплачивался с ним наличкой. Остальные же в порядке арендной платы выполняли для него всякие левые работы — на его земле или где еще. Лично он предпочитал второй способ. Так он мог вволю помыкать людьми, при этом не платя им ни пенса.
Земля, которой он владел, в основном досталась ему по наследству. Большинство домов в окрестных деревнях принадлежало ему, как и земельные участки, размерами превосходящие угодья любого из местных фермеров. Позднее он стал приобретать дома в городе. Когда-то эти дома были муниципальной собственностью, а в восьмидесятых жильцам разрешили их выкупить с большой скидкой. Теперь же мистер Прайс покупал дома у владельцев, пользуясь их денежными затруднениями. Люди оставались жить в домах, но вновь стали платить аренду. На сей раз мистеру Прайсу. Наличкой или натурой.
У мистера Прайса было два сына: Том и Чарли. Они учились в частной школе-пансионе в нескольких милях к югу отсюда, мотались по крикетным и регбийным полям, а выходные и каникулы проводили в отцовском доме.
Мы слышали разные истории от людей в деревне. Истории о двух смазливых задаваках, которые могли этак запросто учинить погром в баре, зная, что папаша замнет дело и покроет убытки. Которые еще мальчишками угнали трактор одного фермера и проехали насквозь через его амбар, проложив тоннель в прессованном сене. Но частная школа таки привила им вкус к более стильным безобразиям. И теперь, будучи уже почти взрослыми, они с ревом гоняли по деревне на отцовских спортивных тачках или, накачавшись виски под завязку, устраивали ночные гонки на квадроциклах по соседским пшеничным полям. Парочка отвязных задавак.
Мистер Прайс не давал о себе знать в наши первые лето и осень на новом месте, и его первый визит состоялся вскоре после Нового года. С той поры он периодически к нам наведывался, хотя мы не были его арендаторами. Папа просто занял бесхозный участок земли, но не оформил приобретение по закону. И мы поставили на этом участке наш дом, как крепость.
В первый раз Прайс приехал к нам не на синем «пежо», а на «лендровере». Это был самый большой из его автомобилей, и мы издалека услышали, как он подкатывает по разбитой грунтовке к нашему дому. Мы услышали шорох и хруст камешков, давимых жесткими шинами. Папа, в ту минуту вытиравший посуду после мытья, переместился к окну. Зрение у Папы было отменное, и с мистером Прайсом ему случалось общаться в былые времена, однако сейчас он не сразу опознал водителя. Он перекинул через плечо кухонное полотенце, открыл дверь и вышел за порог. Люди здесь появлялись так редко — не говоря уже о приезде машин, — что мы с Кэти поспешили к нему присоединиться.
Был конец января, и склон холма под нами покрывали облака распустившихся подснежников. Мистер Прайс затормозил перед крыльцом, шагнул на землю с высокой подножки «лендровера» и посмотрел на нас снизу вверх. Он был в коричневой вощеной куртке и сапогах оливкового цвета. В его пепельных волосах проглядывали белые пряди. В целом крепкого сложения, ростом под шесть футов, аккуратно подстриженный и чисто выбритый, с правильными чертами лица.
