Я захожу в кафе у трассы. Окна покрыты толстым слоем пыли и копоти. Смог с автострады оседает на них, образуя узоры, как черная плесень или закопченная изморозь. Дорога лижет стекла едким кислотным языком. Пышные соцветия буддлеи заполонили весь периметр автостоянки, а кое-где эти кусты уже проросли из выбоин в асфальте, на котором паркуются легковушки и грузовики.
Я толкаю дверь. Она цепляется за старый волнистый линолеум и поддается не сразу, но затем все же открывается. Я уже отвык от вида стольких людей вблизи. Это даже как-то жутковато. Но запахи кипящего масла, жареного мяса и яичницы, выпечки, пудинга с говядиной и почками, горохового пюре и картофеля фри буквально затягивают меня внутрь.
В последние несколько недель нормального питания не было. Объедки из мусорных баков, растущие на обочинах ягоды, сырая репа с фермерских полей. Однажды я съел пиццу, валявшуюся у железнодорожных путей, и весь следующий день провел под виадуком, корчась в рвотных судорогах.
Я зашел сюда с намерением выклянчить еды. Я мечтал о яблочном пироге с заварным кремом. Я размечтался о сочном йоркширском пудинге. О сосисках с картофельным пюре.
Люди сидят за столиками — забегаловочными столиками того типа, что накрепко соединены со скамьями. Большей частью мужчины, и почти все одиночки. Дальнобойщики склоняются над яичницей с беконом или просматривают журналы. Пожилая дама в углу разгадывает кроссворд. Семья с маленькими детьми за столом у окна. Дети ковыряют вилками тушеную фасоль и картофельные вафли. Их родители, обжигаясь и кривясь, прихлебывают слишком горячий кофе. Аккуратные, хорошо одетые, воспитанные люди. Они явно нездешние, смотрят то друг на друга, то на прочих посетителей, то на работников за стойкой, вытирающих жирные руки о засаленные фартуки.
— Чем тебя угостить, дружочек? — громко спрашивает, заметив меня, женщина за кассой в дальнем конце зала.
Ее волосы убраны под сетку, а черты лица трудно разглядеть из-за больших очков. Она в белом кафешном прикиде; руки упираются в поверхность прилавка, как в крышку сюрпризной шкатулки, откуда в любой миг может выскочить подпружиненный чертик.
Пара голов поворачивается в мою сторону. Но большинство никак не реагируют. Я продвигаюсь по узкому проходу между столами. Я хочу подобраться поближе к женщине, прежде чем ответить на вопрос. Не хочу кричать через головы посетителей. Я хочу обратиться к ней шепотом.
Несколько недель я не пользовался своим голосом. Сейчас пойдут хрипы и сипы, как пить дать.
