Прайсы поднялись по склону на своем «лендровере». В тот час мы с Кэти сидели далеко за домом, среди деревьев на опушке рощи. Я обстругивал перочинным ножом зеленую ветку ясеня. Снял мягкую кору на отрезке длиной с кисть руки и начал подравнивать край среза малым лезвием, понемногу вращая ветку. Кэти сжала коленями тушку дикой утки и ощипывала ее, пригоршнями выдирая перья. У ее ног стояла чаша с горячей водой и лежали мокрые тряпки, которые она периодически обмакивала в чашу и плотно прижимала к тушке, чтобы расширить поры и тем облегчить процесс.
С того места мы не видели визитеров и не слышали стука в дверь дома. Мистер Прайс проследовал на кухню для разговора с Папой, а Том и Чарли отправились искать нас. Они громко смеялись каким-то своим шуткам, пересекая зеленый колокольчиковый луг (цветы тогда еще не распустились).
Эти парни были на редкость хороши собой — настолько красивее меня или Папы, что даже сравнивать не имело смысла. Мы и они принадлежали к разным человеческим породам, привыкшим жить в очень разных условиях, — скажем, если они продвигались к вершине удобной дорогой на пологом склоне горы, то мы карабкались по отвесным скалам на ее обратной стороне. Или как если бы мы с Папой были вылеплены из аморфных комьев глины и спутанных корней, а эти двое сформировались из чистых кристаллических минералов.
Они говорили и смеялись глубокими голосами, совершенно не похожими на голос Папы. Их речь текла плавно, разбавляемая этакой вальяжной хрипотцой. Резонанс в прохладном воздухе был как от ударов мяча о влажную траву.
— Ты сам подстрелил эту птицу? — с ходу спросил меня Том. Он имел в виду утку, которую ощипывала Кэти, но обратился ко мне, а не к ней.
— Нет, — сказал я. — Это сделал Папа.
— Папа? — Его как будто позабавило это слово.
— Да, — сказал я просто. — Но он подстрелил ее не на вашей земле.
Сам не знаю, зачем я это сказал. Папа вполне мог добыть птицу во владениях мистера Прайса, да и вообще где угодно. Я не имел понятия, где это случилось, но вышло так, что своей фразой я то ли оправдывался перед младшим Прайсом, то ли намекал, что в случаях с другими утками бывает всякое. Надо было думать, прежде чем говорить, но, поскольку сказанное назад не вернешь и поскольку он мне не ответил, я повторил:
— Там, где он подстрелил эту утку, вашей земли и рядом не было.
— Ну, если он подстрелил ее в здешних краях, то наша земля в любом случае будет где-то рядом. Ему пришлось бы уйти очень далеко отсюда, чтобы рядом не оказалось каких-нибудь наших земель.
Том сделал паузу, чтобы посмеяться над абсурдностью моего заявления.
— Ты охотишься вместе с ним? — спросил он затем.
— Иногда.
— У него дробовик двенадцатого калибра, верно?
Кэти подняла взгляд на Тома, но ни один из парней не смотрел в ее сторону.
— Не знаю, — сказал я. — Может, у него и есть ружье, только мы никогда его не видели. На охоте Папе оно без надобности.
— Однако это странно: иметь ружье, но не пользоваться им на охоте. Как же он тогда бьет дичь?
Я пожал плечами. У Папы были расставлены ловушки по всей нашей роще и окружающим полям. При этом он пользовался такими ловушками, которые не убивают пойманную добычу, а лишь удерживают ее до той поры, когда придет Папа и сам ее прикончит. Так оно было лучше. Ловушки, предназначенные для убийства, зачастую лишь калечат добычу, и та медленно умирает в мучениях. А Папа делал ловушки-клетки, куда птицы или кролики забирались с намерением взять приманку, после чего клетка захлопывалась. Внутри было достаточно пространства, чтобы жертва более-менее комфортно провела последние часы своей жизни, не подозревая о том, что ее ждет. Папа регулярно проверял ловушки и, обнаружив добычу, по возможности аккуратно извлекал ее из клетки, а затем одним движением сворачивал ей шею. И они умирали, не успев даже толком испугаться.
Временами Папа также рыбачил. У него имелись удочки и снасти, но он говорил, что ловля на удочки отнимает слишком много времени, предпочитая ловить форель просто руками. Он знал подходящие для этого места.
Прайсам я сказал, что дробовиком Папа не пользуется потому, что привык охотиться с луком.
— Чушь несусветная, — сказал Том. — Никто не охотится с луком в этих местах. И я не верю, что кто-то способен подстрелить птицу из лука. Уж точно не летящую птицу, во всяком случае.
Кэти положила недощипанную утку на кусок брезента рядом с собой, запустила руку в правый карман своих джинсов и достала оттуда кожаный кисет. Двумя пальцами подхватила щепотку сухих табачных волокон и высыпала ее на согнутый желобком листок бумаги. Вложила туда фильтр, прежде чем свернуть сигарету и заклеить ее, проведя языком по всей длине. Чиркнула спичкой и, прикуривая, затянулась так сильно, что алый кончик сигареты заглотил пламя от спички. Струями выпустила дым из ноздрей и рта. И посмотрела на Прайсов.
Я еще раз пожал плечами:
— А вот Папа это делает. Иногда это удается и Кэти.
— Это, стало быть, Кэти? — спросил Том.
