Эльнара очнулась от ласковых прикосновений теплых рук, мягко скользивших по ее безумно болевшей спине. В голове шумело, во рту пересохло. Она хотела спросить, где она и что с ней, но язык еле ворочался, и запекшиеся губы не смогли выдать ни единого звука. Эли решила собраться с силами и попытаться припомнить, что же произошло перед тем, как она потеряла сознание.
Перед глазами мелькали то белая мраморная лестница с широкими гладкими перилами, то просторный коридор, устланный великолепным ковром, то бассейн, облицованный блестящим черным гранитом. Очень знакомая картина, где-то она уже такое видела… Но где? Ах да, в доме своего деда.
Эли вдруг вспомнила, как в сопровождении стражников спустилась по лестнице, потом прошла в конец длинного коридора, открыла массивную дверь и куда-то вошла. Почему-то вошла одна, без стражников. Очень странно, ведь в последнее время, стоило ей выйти из своей комнаты, как охранники тут же становились у нее за спиной и следовали за ней по пятам. Эта постоянная слежка вызывала в душе гордой дочери степей чувство возмущения и протеста, поэтому она старалась выходить как можно реже.
Итак, она вошла в комнату. Эльнара видела себя сейчас со стороны, как она стоит на пороге, блаженно прикрыв глаза и как будто бы чему-то радуясь. Ей вдруг становится нестерпимо жарко. Почему? Ведь на ней нет одежды, сейчас нет одежды, хотя… Эли с удивлением увидела, что там, на картинке, которую показывала ее память, она медленно снимает с себя платье, но, несмотря на это, жар упорно продолжает проникать в ее тело, обволакивая приятным головокружительным теплом. Ей очень хорошо. Но что это?
Она лежит на широкой низкой скамье полностью обнаженная, вдруг в воздухе слышится какой-то непонятный свист, такое впечатление, будто над ее головой стремительно пронеслась стрела. Спину обожгло чем-то горячим, и в тот же миг такая же горячая, сладкая волна неожиданно залила низ ее живота, волнуя юную кровь и пылкое воображение. Не сдержав сладострастного стона, девушка невольно вжалась в твердое ложе, на котором она лежала. Как никогда ранее, Эльнара сейчас жаждала любви, пусть кратковременной, ненадежной, но только действительно ощутимой для ее жаркого мечущегося тела и тонкой чувствительной души.
Ее стон был услышан.
— Ты пришла в себя, маленькая шалунья? — внезапно раздался незнакомый низкий женский голос.
В следующий миг обладательница сего голоса ловко и легко, словно Эли была пушинкой, перевернула ее с живота на спину, причем так осторожно, что ей совсем не было больно. Эльнара увидела коренастую женщину средних лет со смуглым лицом, глубокими карими глазами, темно-вишневыми губами и тонким, немного крючковатым носом. Незнакомка была одета в просторное голубое платье, обшитое у ворота сверкающим бисером.
— Кто ты? — слабым голосом спросила Эльнара.
— Меня зовут Шакира, — просто представилась женщина.
— Где я? — прозвучал следующий вопрос.
— Где ты еще можешь быть, как не в доме своего деда? — усмехнулась женщина, вытирая голубым полотенцем руки, смазанные то ли мазью, то ли жиром.
— Что со мной? — В черных глазах Эли читалась тревога.
— А разве ты ничего не помнишь? — накинув на девушку легкое покрывало, Шакира присела на краешек ложа.
— Помню, но не все. Лестница… Коридор… Я зачем-то вошла в какую-то комнату, разделась. Потом… — Эльнара запнулась, на щеках выступил румянец.
— Потом тебе стало хорошо, — досказала Шакира, внимательно взглянув на нее своими загадочными глубокими глазами, которые, казалось, способны были проникать в самую душу человека.
— Откуда ты это знаешь? — Эли была сейчас похожа на дикую кошку.
— Я все знаю, — спокойно ответила Шакира.
— Мне кажется, однажды я тебя уже видела, только не могу вспомнить, где и когда, — задумчиво произнесла девушка.
— Тебе стало хорошо, — пропустив эти слова мимо ушей, невозмутимо продолжила Шакира, — после того, как на твою обнаженную спину со свистом опустилась плеть. Знаю, это ни с чем не сравнимое ощущение, когда твою, привыкшую к неге и ласке плоть внезапно обжигает острый, проникающий едва ли не до костей удар плетью. Правда, после второго раза ты почувствовала жуткую боль, а потом и вовсе потеряла сознание, но сначала тебе было хорошо.
Эли вдруг все вспомнила: и что было, и почему это произошло.
Кровь бросилась в голову, в глазах потемнело, стало трудно дышать. О, как в эти мгновения она ненавидела весь мир, такой надменный и холодный. О, как она страдала от того, что у нее есть дед, как жалела, что ни подсвечник, ни подставка для книг не достигли в тот печальный вечер своей цели!
— Ты принадлежишь к тем немногим женщинам, — откуда-то издалека раздался голос Шакиры, — кого Всевышний наделил слишком большой силой духа, а поскольку женщина по природе своей всегда слабое создание, ты, сама того не сознавая, порой испытываешь сильную нужду в том, чтобы почувствовать себя слабой к беззащитной. Это чувство способно доставить тебе не меньшее наслаждение, чем любовь и ласка.
