Есть ли на свете что-то более ценное, чем искренняя любовь, которая, словно путеводная звезда, ведет человека по жизни, освещая трудный путь, усыпанный испытаниями?Принцесса Эльнара, внучка знатного персидского вельможи, устремившись в долгое путешествие со своим другом Султаном, поняла: каждое, даже самое тяжелое мгновение жизни наполняется великим смыслом, когда главная цель — не богатство и слава, а поиски своего единственного возлюбленного.Едва Восток, утонченный и мудрый, остался позади, герои с головой окунулись в мир нарочитой Европы, где фантастическим узором сплелись извращенность и искренность, подлость и благородство, жестокость и доброта.
Вот уже добрый час Эльнара ворочалась на жестком соломенном матраце, пытаясь заснуть, но сон все не шел. Из-под истертой фланелевой обшивки матраца, имевшей когда-то, по видимости, сочный ярко-зеленый цвет, а ныне напоминавшей прошлогоднюю пожухлую траву, выбивалась грубая солома, которая больно впивалась в нежное девичье тело при малейшей попытке хоть немного повернуться. Эли старалась не двигаться и лежать только на одном боку. Но ее маленький желудок, четвертый день подряд не видевший ни крохи, временами вдруг так резко сжимался, что бедная девушка невольно сворачивалась улиткой, подтягивая коленки к самому подбородку, дабы хоть немного приглушить боль. Ей было холодно, голодно и одиноко в маленькой, неуютной и давно не беленой комнате старого глинобитного домика на окраине Измира. Портовый турецкий город встретил их с Султаном сегодня ранним утром, после того как пять с половиной месяцев назад они покинули свою, теперь уже такую далекую, родину — Хоршикское ханство.
Это был трудный путь. В последний день марта Эльнара и Султан, взяв только самое необходимое, съестные припасы да кошель серебра на непредвиденный случай, двинулись в путь, повесив огромный ржавый замок на покосившуюся входную дверь — скорее ради приличия, нежели из серьезных побуждений, ведь в доме не оставалось ничего хоть сколько-нибудь ценного. Они направились к самому большому караван-сараю города, расположенному неподалеку от главного базара Перистана, столицы Хоршикского ханства. Здесь всегда было очень многолюдно: ежедневно из этого места отправлялось по несколько караванов, груженных товарами хоршикских умельцев, мастерство которых высоко ценилось в самых разных уголках мира. Сюда же прибывали другие караваны со всего Востока. Их повозки были навьючены поистине неподъемными тюками с великолепными персидскими коврами и тщательно упакованными египетскими тканями на любой вкус; большими корзинами с посудой из тончайшего китайского фарфора и индийской керамики; бесформенными по виду мешками из толстой дерюги, внутри которых были маленькие аккуратные мешочки с душистым турецким табаком, ценившимся в обширном азиатском регионе на вес золота. День и ночь в караван-сарае кипела оживленная жизнь, наполненная разноязыким многоголосьем, человеческой суетой и величавым, неспешным движением верблюдов, метко прозванных однажды «кораблями пустыни».
Утро только зачиналось. Поеживаясь от прохлады и плотнее кутаясь в белую пуховую шаль, доставшуюся от покойной матери Султана, Эльнара присела под раскидистым кленом на низенькую деревянную скамейку в ожидании своего приятеля, — он отправился выяснить, когда и куда направится со двора первый караван. Вдруг ее сердце взволнованно забилось: недалеко от ворот она увидела добротную арбу, запряженную парой крепких упитанных лошадок, впереди которой, рассеянно перебирая руками вожжи, с безрадостным потухшим взглядом сидел ее отец Пехлибей. Накинутая на исхудавшие плечи белая телогрейка подчеркивала бледность его лица и сутулость осанки. При виде родного человека Эли почувствовала себя маленькой девочкой, которой так не хватает родительской ласки и поддержки. Только сейчас она вдруг с ужасом поняла, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула отчий дом. Только сейчас ощутила, как сильно стосковалась по отцу, заменившему ей в раннем детстве мать, и увидела, как сильно изменился он под влиянием злой воли Черной колдуньи. Ей захотелось броситься к нему на грудь и сказать, что она очень-очень любит его.
С трудом переводя дыхание от внезапного волнения, Эли поднялась со скамейки, но едва сделала один шаг, как рядом с отцом неожиданно появилась Айша-Биби. Переваливаясь, как утка, она подошла к арбе и тяжело плюхнулась на перину, которой поверх соломы было застелено дно телеги. За то время, что Эли не видела ее, мачеха еще больше располнела, обрюзгла и постарела. Одетая в коричневый камзол и платье из темно-зеленого бархата, она была похожа на отвратительную жабу, которая непонятно каким образом затесалась среди людей, оставив топкое болото, где для нее было бы самое подходящее место. Эльнару даже передернуло от отвращения, а в следующий миг сердце пронзила острая боль — арба медленно тронулась и стала удаляться.
Несколько мгновений девушка стояла в растерянности, не зная, как поступить, потом бросилась следом, смахивая с ресниц слезы. Она бежала до ворот караван-сарая, пока телега не свернула в направлении главного базара столицы.
Айша-Биби продолжала поиски падчерицы до сих пор. Нежные ладошки Эльнары сжались в маленькие кулачки, и в дивных раскосых глазах сверкнул огонь мести. «Придет время, и я вернусь в Хоршикское ханство, чтобы сразиться с Черной колдуньей, отнявшей волю и память моего отца, — поклялась себе девушка. — Тогда и колдунье, и Айша-Биби придется ответить за все свои злодеяния. Они еще вспомнят это имя — Эльнара!»
