– Позволь напомнить: я находился в трансе… но, кажется, заметил, как что-то улетело в том направлении. Может, это демон ветра? – Он указал на поросший лесом холм по другую сторону озера. – Так, значит, это чародейский щит, и его украл демон? Или он сбежал от вас обоих и отправился домой, к своему хозяину?
– Без меня, – с горечью произнесла я, только-только начиная осознавать, что этот человек с помощью магии каким-то образом спас мою жизнь. Но кто помешал мне последовать за Улриком, он или элементаль?
– Этот щит связывал меня с мужем. И он теперь может быть где угодно в мультивселенной.
– Значит, ты не из племени какатанава? Прости меня, я слышал, что они приняли в свои ряды одного из ваших, но не двоих.
Он явно находился в замешательстве, но до него наконец что-то начинало доходить.
– Я не какатанава. – В моем голосе прорывалось отчаяние, я больше не могла совладать с эмоциями. – Но я ищу хозяина щита.
Он отреагировал как настоящий джентльмен. Кажется, понял, что здесь задействованы сверхъестественные силы, и задумался, склонив голову.
– А где его хозяин? Вы знаете?
Я завозилась под мягкой кожаной шкурой. Житель леса извинился, изящно преклонил колено и развязал узел.
– Наверняка вместе с соплеменниками, – сказал он. – Именно туда я и направляюсь, и это меня утешает. Не знаю, как они примут меня. Мне суждено донести до них свою мудрость. Судьба начинает плести узор задолго до того, как мы его поймем. Мы пойдем вместе, раз того требует наше общее предназначение. Вместе мы станем сильнее. Каждый достигнет своей цели, но таким образом все разрешится.
Я не поняла его. Встала, кутаясь в накидку. Она была сделана из кожи белого бизона и украшена разнообразными религиозными символами. Я огляделась. Рассвет только что наступил, и солнце начало подниматься, отражаясь в спокойной глади воды, словно в зеркале.
– Если вы сообщите мне свое имя, призвание и что вам от меня нужно, я буду чувствовать себя намного лучше.
Он виновато улыбнулся и начал сворачивать бивак. Позади него, над дальними вершинами огромной горной цепи, вставало солнце, чей золотистый свет омывал лес и луг, касаясь маленькой хижины, возведенной на поросшем травой берегу озера. Над типи поднималась тонкая струйка серого дыма. Скромное жилище охотника. Шкуры, покрывавшие его, во время холодов можно было использовать вместо шубы, а из шестов сделать волокуши, чтобы переносить вещи. Охотничья собака тоже могла тянуть волокушу, но собаки я не заметила. Тени постепенно растворялись, и свет стал не таким ярким, когда солнце начало подниматься в чистое небо.
Индеец пребывал в приподнятом настроении. Он был очарователен. От него не исходило угрозы, лишь ощущение твердого характера и физической силы. Не означают ли его татуировки и украшения, что он шаман или вождь? Индеец явно привык, чтобы ему подчинялись.
Стало очевидно: я уже не на побережье Новой Шотландии; но окружающий ландшафт не слишком отличался от тех мест, что я покинула. Вообще-то все казалось смутно знакомым. Может быть, это озеро Верхнее?
На заросшем травой берегу стояло большое, искусно сделанное каноэ из блестящей березовой коры; отделанные медью края лодки венчали деревянные вставки с нанесенными священными символами. И ни души вокруг. Словно мы находились на заре мира, в поистине девственной Америке. Все еще стояла ранняя осень, хотя в освежающем ветре ощущалось дуновение зимы. Ветер меня не слишком тревожил. Я спросила своего спутника, что это за озеро.
– Я родился недалеко отсюда. Обычно его называют Гитче-Гюми, – сказал он. – Тебе знакома поэма Лонгфелло?
– Насколько понимаю, Лонгфелло в процессе написания смешал с полдюжины языков и переврал все названия и имена. – Я словно извинялась за представителя своей культуры, как это принято, но тут же вспомнила слова Клостергейма. Отчего-то я была уверена, что этот человек не просто современный романтик, изображающий индейца из дикого леса. Не сомневалась: даже если глядеть внимательнее, вряд ли поблизости обнаружится припаркованный автофургон!
Этот человек был настоящим. Он улыбнулся моим словам:
– Нет ничего плохого в том, что добавил Лонгфелло. Ритуалы никуда не делись, хоть он их и немного приукрасил. Женщин вообще никто не просил рассказывать их историю, так что их ритуалы так и остались тайными и неизмененными. Есть множество способов отделить дух от плоти. Я могу, конечно, оспорить то, чего старина Лонгфелло не упомянул и что прибавил, но моя судьба – принести свет в мою собственную историю. И именно такая судьба мне грезится во время этого путешествия. Я должен восстановить миф и обратиться к великой сути Америки. – Кажется, серьезность слов его смутила, и он снова улыбнулся. – Словно я собираюсь передать духовное руководство нацией кучке необразованных католических миссионеров! Без Белой Буйволицы не будет триединства, как у триптиха с утерянной частью. Тот нелепый финал, что написал Лонгфелло, был подачкой педантам из высшего общества, он даже хуже, чем сентиментальное окончание «Холодного дома» Диккенса. Или это были «Большие надежды»?
