Один из воинов пакваджи, забияка, явно считавший себя героем, разрисованный по всему телу яркими чародейскими символами, вероятно, для защиты от нас, встал позади Клостергейма, всем видом демонстрируя ярость и обиду. На голове у него была шкура крупной змеи – с головой и угрожающе открытой пастью. Индеец принялся ритмично раскачиваться из стороны в сторону, он раскинул руки, растопырив пальцы козой, изображая знак рогатого обманщика. Не знаю, кого он имел в виду, себя или своих врагов. Он спел короткую песню и резко остановился. Затем заговорил:
– Я Ипкаптам, сын Ипкаптама. Вы говорите слишком много, но ваши чары выдохлись, духи ослабели, а языки почернели у вас во рту. Отдайте нам наше, и вы вернетесь обратно в свои земли.
– Если вы продолжите воевать с нами, – здраво заметил Айанаватта, – то все умрете.
Шаман-коротышка сплюнул себе под ноги, выражая презрение к угрозам. Он повернулся к нам спиной, словно хотел показать, что не боится нашего нападения.
Затем он снова повернулся к нам лицом, потрясая пальцами. Стало ясно, что он боится силы наших чар. Хотя на деле он был не более чем примитивным воспоминанием реальности, индеец мог обладать сверхъестественными способностями. Я не стала недооценивать его и ту силу, которую он мог случайно обрести, и настороженно следила за его действиями.
– Какатанава запрещено приходить на наши земли, а нам на их земли, но он все-таки пришли и забрали копье, которое сделал наш народ. Вы говорите, что нам тут не следует находиться, но и вам тоже здесь делать нечего. Вы должны жить под мрачными небесами вашего собственного глубокого мира. Отдайте нам наше – и возвращайтесь в Земли Черной Пантеры.
Белый Ворон вновь взял на себя роль переговорщика.
– Ты ничего не знаешь, но я знаю твое имя, маленький шаман. Тебя зовут Ипкаптам – Двуязыкий. А еще тебя называют Уквиджи – Творец лжи. Ты говоришь истину и одновременно лжешь. Ты знаешь, что нам суждено сотворить Серебряный путь и охранять его. Мы должны идти туда, где Равновесие и Древо явят себя. Ты знаешь, что такова истина. Ваши сокровища исчезли. Ваше время прошло. – Белый Ворон широко раскинул руки, всем видом проявляя уважение. – Ваша судьба свершилась, а наша еще должна свершиться.
Двуязыкий оскалился, услышав его слова, и склонил голову, словно размышлял, как ответить.
Мимо моего уха откуда-то сзади просвистела стрела. Я пригнулась. Еще одна стрела едва не задела Клостергейма, который, сузив глаза, начал отступать назад, туда, где его воины ожидали приказа. Он вновь поднял меч и принялся руководить атакой на нас. Я обернулась, натянула тетиву и попала в плечо очередному маленькому воину. Привычка стрелять так, чтобы ранить, а не убивать, хотя это не всегда лучший выход! Но, что показалось мне странным, стрела вонзилась в тело с таким звуком, словно попала в дерево. Даже все острие не до конца вошло. Пигмей без труда вытянул стрелу и убежал. Тела всех индейцев оказались на удивление плотными.
Двуязыкий, разумеется, провернул отвлекающий маневр. Его речь меня заворожила. Так заворожила, что я даже не услышала, как другие пакваджи подкрадываются к нам со стороны реки. Айанаватта тут же обернулся и бросил копье в ближайшего нападающего. Бесс повернула к пришельцам огромную голову и взревела от ярости, когда стрела пакваджи вонзилась ей в грудь. Казалось, ее больше расстроили дурные манеры стрелка, чем боль, вызванная ранением. Через пару секунд она взмахнула хоботом, и он, пролетев по воздуху, сломанной куклой свалился у ног Клостергейма.
Айанаватта с ворчанием наклонился, чтобы вытащить из тюка две боевые дубинки. Широкий конец с обеих сторон был плоским и зазубренным, как звериные клыки. Айанаватта закрутил дубинки над головой так, что они запели свою собственную дикую боевую песнь, и кинулся к пигмеям; он убивал их с такой радостью, какую я видела лишь на лице своего отца во время стычки с людьми Гейнора. Многие посвященные взращивают в себе подобную боевую ярость, считая, что если и приходится убивать других, чтобы защититься, то лучше сделать это с должным вниманием, эффектно и торжественно.
Белый Ворон выхватил одно из своих копий. Но не бросил его, а действовал как алебардой, удерживая противников на расстоянии и закалывая одного за другим. Сначала я подумала, что копье заржавело, как и другое металлическое оружие, которое использовали эти люди, но затем я поняла, что это такое.
Металл почернел насквозь. Юноша сражался копьем с большим умением, и оружие издавало бормотание и крики. Алые письмена гневно вспыхивали на острие. Как ни странно, меня это только радовало. Раз клинок запел, значит, Улрик наверняка где-то поблизости!
