Чтоб хоть как-то скоротать время, просматриваю предновогоднюю прессу. А в голове свербит крамольная мысль: если сейчас соберу пожитки и, ни с кем не попрощавшись, отправлюсь домой доедать новогоднее «оливье», заметят мое отсутствие или нет? Прихожу к выводу, что не заметят, и уже начинаю убирать со стола бумаги, как вдруг просыпается самый молчаливый из всех моих бесчисленных телефонов. Как же я не люблю это кремлевское чудовище, выполненное в стиле «а-ля слоновая кость» с трубкой весом не менее двух кило! С удовольствием бы проигнорировал его жужжание, но вынужден относиться к нему с должным пиететом, ибо у него над циферблатом наклеена полоска с магическим словом «Президент».
– Вот чта-а, – с трудом удерживаюсь, чтобы сходу не поздравить шефа с наступившим Новым годом, что сейчас наверняка было бы не вполне уместно. – Скоро Рождество…
– Да, Борис Николаевич, через пять дней.
Судя по затянувшемуся шипению в трубке, шеф сомневается, стоит ли дальше продолжать разговор. В последнее время мы вообще перестали понимать друг друга. Чего бы я ни сказал, все вызывает у него раздражение, а у меня от одного его голоса портится настроение. Но, видимо, что-то ему все же от меня надо, и Ельцин, помолчав секунду-другую, продолжает развивать прерванную мною мысль:
– Так вот, сразу после Рождества ко мне приедет патриарх.
– И что в этой связи от меня требуется?
Теперь трубка уже не шипит – отзывается малопонятным рыком. Мне кажется, сейчас он ее все же швырнет на рычаг, и на том бесславно завершится мое первое в этом году служение. Но не бросает, и я догадываюсь почему – его спичрайтеры, Пихоя и Ильин, уехали на новогодние праздники к себе на родину, в Екатеринбург, и ему, по всей видимости, кроме как мне, сейчас просто некому дать поручение, связанное с какой-то писаниной.
– Так вот, надо подготовить информацию: чем конкретно за последние полгода президент помог православной церкви.
– Информацию для прессы?
– Для моего разговора с патриархом. Но после передадите в прессу. Составьте такую, понимаешь, шахматку, – кто-то убедил Ельцина, что суть любого вопроса можно изложить в виде таблички, что она гораздо нагляднее любого текста и требует меньше времени на изучение, – чтоб по горизонтали были церковные проблемы, а по вертикали – мои распоряжения, направленные на их решение.
– По вертикали и по горизонтали, это мне понятно. А что должно быть в полях таблицы?
– Внутри, что ли? – интонации в голосе президента представляют причудливую смесь удивления и раздражения. – Там должны быть конкретные результаты моих распоряжений: что восстановили, что построили, что… ну, и так далее.
Поручение получено. Без вдохновения, но приступаю к его выполнению. Самое простое – узнать про распоряжения Ельцина, в которых хоть как-то затрагиваются имущественные интересы церкви. Об этом можно поинтересоваться у Илюшина (иногда мне кажется, что о деятельности президента он знает много больше, нежели сам президент). Кое-что могут сообщить в канцелярии. Думаю, Семенченко не откажет в помощи. Про церковные запросы, устные или письменные, может поведать Суханов, он наверняка в курсе. Так что с вертикалью и горизонталью злополучной шахматки особых проблем не будет. Самое сложное – заполнить ее поля: в какие конкретно добрые деяния воплотились обращенные к церкви президентские милости.
Учитывая, что государева казна в данный момент пуста, а на кошельки вконец обнищавших прихожан у церковников надежды еще меньше, они занялась самым что ни на есть мирским и потенциально греховным делом – коммерцией. Что-то берут на внутреннем рынке, что-то продают на внешнем. А кто о таких операциях должен знать больше других? Российский министр внешних экономических связей. Поэтому мой первый звонок – давнему товарищу Виктору Ярошенко, ныне сидящему в этом кресле:
– Ты церковникам экспортные лицензии выписывал? Помню, шеф давал тебе такое поручение.
– Попробовал бы я не выдать!
– Неужто боженьке пожаловались бы?
– Если б только ему, – Ярошенко смеется, но смех у него определенно невеселый. – Они нажаловались бы президенту, а это пострашнее, чем боженьке.
– Ты не в курсе, как они распоряжаются своей экспортной выручкой? Может, храмы какие восстанавливают? Или монастыри? Или иконы старинные приобретают на заграничных аукционах? В общем, в какие богоугодные дела свои денежки вкладывают?
– Кто ж их знает! Они ведь не сами торгуют, а передают лицензии своим контрагентам, а как те с ними после рассчитываются и куда что идет, так то нам неведомо.
– И кто те контрагенты, через которых они действуют?
– Если судить по бумагам – это какие-то мелкие фирмёшки, причем в основном провинциальные. А уж кто за ними стоит…
