По словам Черняева, все эти «сигналы» все-таки задели Горбачева. Он поехал на сессию Верховного Совета и выступил там с «яростной речью» по поводу речей Крючкова, Пуго и Язова. Черняев:
«Он долго не мог успокоиться после этой стычки, вечером мне позвонил, крыл этих «подонков и сволочей матерно».
«В газете, – пишет Черняев, – наиболее смачные места из его выступления «сглажены». Если он имел в виду официозные «Известия», – не то что сглажены, а все вообще было представлено во вполне благопристойном виде:
«М.Горбачев призвал депутатов не создавать проблемы. Нам нужно делать дело, а не навязывать обществу истерику. Президент призвал сессию… не делать драмы там, где ее нет».
Однако «Независимая газета» в изложении выступления Горбачева в Верховном Совете позволила себе больше:
«Вряд ли кто из авторов идеи ЗАКОНОДАТЕЛЬНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО АЛЬЯНСА ПРАВЫХ СИЛ (выделено мной. – О.М.) мог предвидеть, что президенту хватит двадцати минут, чтобы безжалостно раздавить противостоящую ему группировку, когда в пятницу возобновились дебаты о предоставлении дополнительных полномочий правительству.
Досталось всем. И парламенту – «вы как будто под стеклянным колпаком живете, стерильные…», и премьер-министру – «что-то он тут невнятно выразился…»
…С яростью, которая до сих пор была привычна в отзывах Горбачева о «так называемых демократах», он вдруг обрушился на противоположное политическое крыло, на тех, кто «при любых условиях, в любой обстановке – в средствах информации, на пленуме ЦК, за кулисами – пытается навязать нам свое мнение. Этим занимаются товарищи Алкснис, Блохин и другие… И здесь они дестабилизируют сотрудничество и взаимодействие Верховного Совета и Кабинета министров…»
Президент ясно продемонстрировал свою решимость отстаивать нелегко доставшиеся ему плоды ново-огаревских консультаций: «…Вы ничего не поняли в том, что произошло с нами и с обществом в последнее время…»
«Демократия продолжается, и никому не удастся узурпировать ее для того, чтобы реализовать свои узкополитические расчеты», – заключил он.
Какова же была реакция тех, кто вызвал гнев Горбачева? Они, видимо, не ожидали, что президент вообще явится на заседание ВС, а тем более, что он даст им такой «отлуп»:
«Валентин Павлов был вынужден выступить с унизительными заверениями в своем полном единодушии с президентом. Анатолий Лукьянов (видимо, единственный, кто был готов к такому повороту событий) без минуты колебаний сдал «на позор и разграбление» столь дорогое ему, казалось, детище – «Союз». Авторы предложенной резолюции сами констатировали, что «вопрос исчерпан и необходимости в каком бы то ни было постановлении больше нет…»
Молчание сохранили лишь три героя закрытого заседания в понедельник – министры Язов, Крючков и Пуго. На сей раз они с пассивной угрюмостью наблюдали за политической бойней».
Автор газетной заметки, подписавшийся инициалами С.П., довольно прозорливо оценивает это угрюмое молчание:
«Столь впечатляющее и символичное молчание должно уберечь нас от лишних иллюзий: в конце концов то, что сделал Горбачев, можно считать лишь «анестезией», хоть и проведенной решительными и отчасти насильственными методами. Недуг, в лучших наших традициях, всего только загнан внутрь, но отнюдь не побежден. Политические факторы, породившие кризис на самой вершине союзной иерархии, сохранились в целости, а силы, активизированные страхами консервативного блока за свое будущее, – лишь временно деморализованы. Борьбу за выживание они продолжат. Только – какой будет следующая попытка реванша?»
Следующей попыткой реванша, как мы знаем, был августовский путч. А в июне была лишь его репетиция.
Что касается реакции Горбачева на эту репетицию, хотя и удалось вывести его из того спокойствия, в котором он пребывал в те дни (дела с Союзным договором вроде бы пошли на лад), так и осталось неизвестно, что действительно вывело его из себя – ощутил ли он, как многие, реальную угрозу путча или его просто взбесила наглость «силовиков» и привели в раздражение разговоры об этой угрозе.
Думаю, в реальность путча он так и не поверил. Или сделал вид, что не поверил.
Летом 1991 года Горбачева впервые пригласили на заседание «семерки». Оно проходило в Лондоне.
17 июля перед заседанием Горбачев встретился с президентом США Джорджем Бушем. Первый вопрос Буша, то ли шутливый, то ли вполне серьезный:
– Как вы теперь с Ельциным? Он поддерживает вас? Вы его поддерживаете?
Горбачев ушел от ответа. Может, посчитал вопрос неуместным. По крайней мере, для начала серьезного разговора. Стал говорить о том, как он ценит дружеское отношение США и лично Буша к его стране.
Впрочем, одну фразу Горбачева, пожалуй, можно посчитать как косвенный ответ на вопрос о его, Горбачева, отношениях с Ельциным.