Для тех государств, которые подпишут договор, считается утратившим силу Договор об образовании Союза ССР 1922 года. Для таких государств «действует режим наибольшего благоприятствования». Для тех же, кто договор не подпишет, − как говорится, «по умолчанию», − продолжает действовать тот старый, ветхозаветный договор 1922 года (с чем, думаю, хоть кто-то из них вряд ли согласился бы), и с ними как с иностранными государствами отношения строятся «на основе законодательства Союза ССР, взаимных обязательств и соглашений». То есть получалась довольно забавная картина: одни государства оказывались в «новом» СССР (Союзе Советских Суверенных Республик), а другие, юридически, на основе Союзного договора, оставались в «старом» СССР (Союзе Советских Социалистических Республик). Иными словами, как бы образовывались две группы государств, «иностранных» по отношению друг к другу.
На самом деле, если бы Союзный договор был заключен, никакого «старого» Союза уже, конечно, не было бы.
Хотя, как мы видели, Горбачев всячески препятствовал избранию Ельцина российским президентом – так же, как он препятствовал и избранию его председателем российского парламента, – после того, как это избрание, несмотря на всё противодействие, все же состоялось, между ними вновь, по крайней мере внешне, вновь установился мир, или перемирие, – назовите, как хотите. Ельцин согласился подписать Союзный договор, даже несмотря на возражения своих союзников из «Демократической России» и просто видных демократов. Вполне дружелюбно прошла и их, Горбачева и Ельцина (третьим был Назарбаев) последняя встреча, 29 июля, перед роковым отъездом Горбачева на отдых в Форос. Он уезжал 4 августа.
Вспоминает Горбачев:
«В той беседе мы договорились об очень важном, я бы сказал, исторически важном. По-моему, даже с подачи Ельцина. О будущем. Мы согласились, что отдаем на подписание детальный Союзный договор… Уже на основе Договора можно проводить новые выборы: приняв соответствующий закон. И Ельцин говорит: в связи с этим я хочу сказать: давайте четко договоримся, с чем мы должны идти на выборы. Вы будете в отпуске, мы здесь будем думать.
Я считаю, что вы должны (это Ельцин говорит, я его излагаю) снять свои заявления о том, что не будете участвовать в выборах президента, исходя из того, что целесообразно продолжение вашей работы в Союзе, а моей в России. Хорошо, договорились. Теперь по правительству. А правительство нового Союза должен возглавить Назарбаев (надо так понимать, что это тоже предложение Ельцина. – О.М.) Он говорит: я не пойду в такое правительство, где буду козлом отпущения. И здесь было понимание, что речь идет о другом правительстве… Мы… просидели, по-моему, часов 12 в том разговоре».
У Ельцина в «Записках президента» также есть рассказ об этом разговоре. Однако Ельцин не упоминает о том, будто он уговаривал Горбачева «снять свои заявления» о неучастии в выборах президента: мол, целесообразно, чтобы Горбачев продолжил свою работу в Союзе, а он, Ельцин, – в России. Ельцин лишь пишет, что советовал Горбачеву отказаться от совмещения постов президента и генсека (кстати, полномочия генсека Горбачев действительно сложил сразу же после путча).
Разница в изложении, в общем-то, существенная. Одно дело – отказаться от совмещения постов и другое – пойти на будущие выборы союзного президента, продолжить свою работу в будущем Союзе, хотя каким будет этот Союз, никому в тот момент еще не было доподлинно известно.
Но, так или иначе, побеседовали мирно и дружелюбно. А ведь еще в феврале, мы помним, Ельцин требовал, чтобы Горбачев ушел в отставку. Да были и другие моменты, когда Ельцин отзывался о Горбачеве-президенте крайне резко, грозился оставить его в роли английской королевы.
«Мы с Горбачевым, – пишет Ельцин, – вдруг ясно почувствовали, что наши интересы наконец-то совпали. Что эти роли нас вполне устраивают. Горбачев сохранял своё старшинство, а я − свою независимость. Это было идеальное решение для обоих».
Тут, пожалуй, надо упомянуть еще кое-какие детали, касающиеся этого разговора. По словам Ельцина, встреча 29 июля носила принципиальный характер. Горбачев собирался в отпуск в Крым, в Форос, возвратиться намечал перед 20 августа, перед первым «актом» подписания Союзного договора, так что надо было обсудить некоторые «самые острые» вопросы, остававшиеся нерешенными.
Разговор начали в одном из залов резиденции. Какое-то время все шло нормально, но когда коснулись тем совсем конфиденциальных, Ельцин вдруг замолчал.
− Ты что, Борис? − удивился Горбачев.
«Мне сложно сейчас вспомнить, − пишет Ельцин, − какое чувство в тот момент я испытывал. Но было необъяснимое ощущение, будто за спиной кто-то стоит, кто-то за тобой неотступно подглядывает. Я сказал тогда: «Пойдемте на балкон, мне кажется, что нас подслушивают». Горбачев не слишком твердо ответил: «Да брось ты», − но все-таки пошел за мной».