- Заткнись! - душа Бориса Николаевича чуяла, что глумиться над покойником, даже над Гитлером, в такие минуты просто нельзя...
А вокруг фюрера бушевал вселенский катаклизм. Ломались судьбы отдельных личностей. Рушились государства. Пылали континенты. Маршировали фронты и армии. Летели в стороны кишки и оторванные конечности. Невинные падали под огнем расстрельных взводов, царапали ногтями стены «душегубок», горели в концлагерных топках, штабелями укладывались в братские могилы. И души десятков миллионов замученных истерзанных людей невиданно огромным роем клубились, заполняя близлежащее пространство, подлетали сверху, снизу, спереди, сзади, слева, справа и шептали, говорили, кричали, орали ему на ухо:
- Ты нас убил – ты разделишь с нами все наши муки! Придет час возмездия! Жди архангельского трубного гласа – и мы тоже будем ждать!
И несмотря на свое бесспорное мужество Адольф Гитлер терзался предчувствием своей неповторимо ужасной участи... Но повторял раз за разом свой девиз:
- «Я не сдамся, я не покорюсь!».
- «В вашей смерти должны еще гореть ваш дух и ваша добродетель, как вечерняя заря на земле, - или смерть плохо удалась вам», - процитировал себя посерьезневший Ницше. - Это я сказал душе Бонапарта - говорю напоследок и Гитлеру. «Наполеон был последним воплощением бога солнца, Аполлона». А фюрер – воплощение корсиканца...
- Какие там, панимаш, солнечные боги! Мрази они оба – и суперубийцы! Я не встречал личности более страшной, чем Гитлер, - прохрипел потрясенный, измученный чужими и собственными страданиями Ельцин. - И вряд ли встречу...
- Сейчас увидишь еще такого же, - разуверил спутника его инфернальный гид.
Прямо из ниоткуда падая в никуда, эрзац-Данте и псевдо-Виргилию преграждал дорогу железный занавес. Метрах в пяти друг от друга на нем висели, словно охотничьи флажки, сотни серпасто-молоткастых красных стягов. В металлической гигантской стене имелись единственные открытые ворота, посередине которых торчали две души. Одна – в форме пограничных войск НКВД СССР, с полковничьими знаками различия – непоколебимо стояла, скрестив руки на груди. Вторая – в каком-то балахоне и с чалмой на голове – сидела на четвереньках, высунув длинный розовый язык и время от времени изображая, будто нюхает окружающий инфернальный воздух. Рядом с пропускным пунктом виднелось прорезанное в заборе окно, крест-накрест заколоченное двумя гробовыми крышками с красными пятиконечными звездами. Всю живописную, но мрачную картину венчала надпись «Лагерь победившего коммунизма», сделанная алой краской, подозрительно похожей на кровь.
- Про отверстие знаю, - предугадал незаданный вопрос спутника философ. - Это окно в Европу, прорубленное Петром Первым и забитое большевиками. А вот зачем столько красных тряпок понавешали, не соображу...
- На то есть четыре причины, - обрадованно превратила монолог в диалог явно скучавшая полковничья душа. - Первая: чтоб замаскировавшиеся волчары из нашей родной коммунистической зоны не выскочили. Вторая: чтоб хищники-буржуины к нам не лезли, остерегаем их заранее. Третья: чтоб подразнить «быков» из только что появившейся и быстро растущей ельцинской зоны. Четвертая: чтоб оградить территорию Второго СССР как особо опасное место для всех чужаков...
- Понимаю, - попытался по старой земной привычке кивнуть головой автор «Заратустры». - Как в городах окружали красными флажками ямы, люки, провалы и тому подобное...
- А ты кто будешь, служивый? - президентским баском спросил Ельцин, не любивший тянуть кота за хвост и понимавший, что, в отличие от полковника и философа, располагавшими вечностью для пустой болтовни, его собственное время было ограничено менее чем сорока днями. За этот срок нужно было собрать побольше информации и принять какое-то решение, чтобы предстать перед Христом более-менее подготовленным для первичного суда.
- Полковник пограничных войск НКВД СССР, Герой Советского Союза Никита Карацупа! - вытянулся во фрунт охранник советской зоны в пекле.
- А этот? - полюбопытствовал Фридрих, кивая на чалмоносца.
- Индус.
- Сам вижу, что не европеец. Кто он?
- Не «кто», а «что»! Это – мой сторожевой пес по кличке Индус!
- Погоди, так ведь всех твоих овчарок, начиная с первой, звали Ингус, - попытался опровергнуть собеседника Борис Николаевич, вспомнивший, с кем говорит. - Ты ведь знаменитый погранец, который поймал более четырехсот шпионов и диверсантов?
- Никак нет и так точно!
- Не понял...
- Я имею ввиду, что так точно, я – тот самый Карацупа. Но, никак нет, всех моих служебно-розыскных собак звали Индус. Однако в печати, чтобы не обижать товарищей из братской угнетенной Индии, в кличке меняли одну букву: ставили «г» вместо «д».
- Товарищи, - заговорил было объект обсуждения...
- Фу! Молчать! - заорал на него полковник. - Кто позволил голос подавать? Вот я тебя!
«Пес» униженно завертел задней частью тела и распростерся ниц перед хозяином.
