- Вот так-то! Это - бывший сотрудник Коминтерна из Индии. Решением Политбюро ЦК ВКП(б) и лично товарища Сталина определен на охрану государственных границ Второго СССР в качестве моей сторожевой собаки...
- Как же можно?! - не то восхитился, не то вознегодовал Ницше. - Человека одним словом превратить в пса?!
- Чего тут такого! - возмутился невежеством своего гида бывший кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. - Партийный орган любого ранга, панимаш, мог превратить кого угодно в дерьмо или в труп, не то что в какую-то там овчарку!
- Верно говорите! - подтвердил Карацупа. - Настоящую-то собаку здесь не сыщешь!
- Кстати, почему? - забормотал писатель. - Ведь многие представители рода «канис» куда лучше людей...
- Церковь учит, что у собак нет души, значит, ад или рай для них закрыты, - просветил неуча экс-коммунист, под старость обратившийся почти в святошу. - Такая вот загогулина. А этому, - Ельцин кивнул на индуса, - как я понял, не привыкать. В тридцатые годы все коминтерновцы – и советские, и иностранные - были сталинскими шавками, так что он просто свою давнюю роль теперь и в преисподней исполняет.
- Ладно, потехе – вечность, но и делу – час, - переиначил пословицу полковник. - Службу надо исполнять. Кто вы такие и чего хотите?
- Он заказан генералиссимусом Сталиным, а я его веду в Кремль, - показал призрачным пальцем на подопечного эрзац-Виргилий.
- Чего? Кого заказал товарищ Сталин, того можно везти только в морг! - захихикал Карацупа, явно довольный своей шуткой в стиле «черного юмора».
- Ваше остроумие плоско, как русский блин – конечно, не тот, что комом! - охладил его пыл Фридрих. - Вы не пытайтесь из себя конферансье изображать, а просто пропустите нас...
- Я никого никуда в жизни не пропускал – только не выпускал! Или ловил!
- Как так? - искренне удивился Ельцин. - Ты же шпионов и диверсантов сначала пропускал на территорию СССР, а на обратном пути хватал...
- А откуда, кстати, взялось столько нарушителей границы – иностранцев? - тоже выразил свое недоумение Ницше. - Кроме Вас ведь Ваши коллеги их тоже сотнями ловили.
- Гм, - смутился герой-пограничник. - Нарушители-то все были несознательными советскими гражданами, которые к буржуям перебежать пытались... Их куда тяжельше было отлавливать, нежели чужаков: те перешли распаханную землю – и очутились на нашей территории, где все против них. А наши перебежчики миновали контрольно-следовую полосу – и уже на Западе, где нам их не взять!
- И как же Вы ухитрились больше четырехсот своих сограждан от буржуазного образа жизни уберечь? - в вопросе философа подоплекой явно служил марксов девиз «Подвергай все сомнению».
- Весь советский народ помогал! Перебежчики-то были в основном либо ВН (враги народа, кто не понимает), либо ДВН, дети евонных, либо кулаки, либо инородцы сосланные, либо утеклецы из лагерей. Местные жители и в прилагерных, и в пограничных зонах охотно выдавали нам, доблестным чекистам, беглецов: за каждого пойманного мы платили поштучно – столько-то килограммов муки, столько-то метров мануфактуры.
- Неужто все друг на друга доносили? - удивился Ницше.
- Сначала — не все, только коммунисты, а потом и беспартийных приучили! Вот, пусть товарищ Гусев, секретарь Центральной контрольной комиссии, подтвердит!
- Товарищ Карацупа совершенно прав! Я откровенно заявлял еще в 1925 году: «... Каждый член партии должен доносить. Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства».
- А беспартийных как соблазнили? - продолжал допытываться философ.
- Поощряли морально и материально. В 1928 году за сообщение о спрятанном хлебе было обещано 25 процентов конфискованного зерна. Отобранное имущество раскулаченного поступало в колхоз как пай бдительного бедняка, сигнализировавшего о «затаившемся классовом враге».
Ну и, конечно, доносительство обосновывалось юридически. Знаменитая 58-я статья Уголовного Кодекса СССР о государственных преступлениях, принятая в 1926 году, имела специальный двенадцатый пункт о недонесении. Наказание — вплоть до расстрела.
Апофеоз доносительства наступил в 30-е годы, когда прокурором СССР стал товарищ Вышинский. Доносы и оговоры с его поощрения прочно внедрились в прокурорско-следственную и судебную практику, получили распространение в качестве одного из достоверных, не требующих тщательной проверки доказательств.
- Внимание, говорит нарком госбезопасности Ежов! - раздался голос. - Не только товарищ Вышинский добился успехов в этом деле! Главная заслуга — органов НКВД. «Мы со своим аппаратом всеми щупальцами опираемся на большинство нашей страны. На весь наш народ... Разведка наша народная, мы опираемся на широкие слои населения...»
- А я нарком Микоян, даже такой афоризм выдал: «У нас каждый трудящийся — работник НКВД»! - к разговору подключился еще один член сталинского Политбюро.
Ельцин содрогнулся. Выслушивать доносы и карать приближенных на их основании, без тщательной проверки, он тоже любил...
- И чего с пойманными делали? - попытался затаить дыхание (которого у него не было) Ницше.
