Иногда, изредка, он вмешивался. Это была игра в кошки-мышки. Человека могли даже вернуть домой. А потом, спустя срок, схватить его по новой.
Пригласив к себе на дачу в гости председателя Госплана Вознесенского, Сталин поднял тост за его здоровье. Ночью героя ленинградской блокады, коего Коба не так давно прочил себе в преемники, арестовали. Обычное развлечение товарища Сталина...
В ряду приближенных лиц, которых он планомерно уничтожал, оказался его личный секретарь Поскребышев. Но прежде была уничтожена жена Поскребышева. Прелесть ситуции для Сталина заключалась в том, что ордер на арест супруги должен был положить ему на стол муж. Избегая встретиться с глазами вождя, секретарь нашел в себе силы вымолвить несколько слов в защиту обвиняемой. Хозяин презрительно оборвал его и подписал ордер на арест.
Другие в этой обстановке помалкивали: к примеру, Калинин и Молотов.
… На вечеринке у «кремлевского тигра» сотрудник его личной охраны Паукер устроил представление, изобразив, как вел себя перед казнью Зиновьев, бывший соратник Ленина — Сталина, объявленный «врагом народа». Как жалко и постыдно бросался на колени перед своми палачами, упрашивая разрешить позвонить товарищу Сталину, который, конечно же, отменит казнь. Коба жадно вглядывался в позы, которые изобретательно демонстрировал Паукер, и громко хохотал. Гости, видя, насколько эта комедия забавляет Хозяина, стали в один голос просить повторить номер. Паукер повторил. На этот раз Сталин от смеха перегнулся пополам, схватившись руками за живот. И тут охранник позволил себе импровизацию. Вместо того, чтобы снова пасть на колени, он поднял руки вверх в еврейском молитвенном обращении:
- «Слушай, Израиль, наш Бог есть Бог единый!»
Генсек едва не задохнулся от смеха. Не в силах произнести ни звука, он знаком велел остановить комедию.
Артиста Паукера он уничтожил позже...
Ницше не вытерпел – и устроил блиц-интервью:
- Как Вы относились к ситуации, сложившейся после XIX съезда? Ваша жена была арестована, Вас не ввели в Бюро Президиума ЦК, Сталин сказал о Ваших ошибках конца 30-х годов. Видимо, Вас ждал арест.
Молотов сухо ответил:
- «Революции без жертв не бывает. Лес рубят – щепки летят».
- Жертвы революции – это люди, погибшие от рук врагов, погибшие от рук своих – это жертвы произвола.
Молотов повторил:
- «Революции без жертв не бывает. В 1937 году Сталин сделал великое дело – уничтожил 5-ю колонну».
- Фанатик – человек, удваивающий усилия в борьбе, когда цель борьбы потеряна, - сформулировал Фридрих свой очередной афоризм. - Но Вы все же ушли от прямого ответа на мой вопрос. Герр Джугашвили объявил шпионом Вас, второе лицо в государстве на протяжении стольких лет, чем Вы это объясните? Он что, вообще никому не доверял? Или его сознание пострадало? Как это может быть?
- «Мнительность была. Сталин пережил такие трудные годы и столько взял на свои плечи, что в последние годы все-таки стал страдать однобокостью. Однобокость в том, что та или иная ошибка могла показаться поводом к серьезному делу».
- После моей смерти ты, Микоян и Ворошилов риторически вопрошали: как мне могло прийти в голову называть вас шпионами? Но они сами-то называли своих товарищей по политбюро Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина агентами иностранных разведок, хотя знали, что это вранье. Почему же вы, зная меня, рассчитывали отсидеться в сторонке? - задал риторический вопрос Коба.
Ворошилов:
- В 1960 году я по поручению Хрущева беседовал с Василием Сталиным. Отчитав его за алкоголизм и выходки, заговорил о старшем Сталине: «В последние годы у твоего отца были большие странности, его окружали сволочи вроде Берии. Было же так, когда он спрашивал меня, как мои дела с англичанами. Называл же он меня английским шпионом... Это все мерзости Берии, ему поддакивали Маленков и Каганович. Я лишь потому уцелел, что он знал меня по фронту со времени гражданской войны. Мы жили в Царицыне рядом — он с твоей матерью, тогда известной, а я с Екатериной Давидовной и Петей. Он знал меня по делам. Когда на меня наговаривали мерзость, он гнал ее от себя, зная, что я не способен на это. Но меня могли и убить, как убили многих. Эта сволочь, окружавшая Сталина, определяла многое...»
- Не каждый мог выдержать такую жизнь, - дал психоаналитический комментарий Зигмунд Фрейд. - А члены сталинского Политбюро смогли. Они упивались властью, самым сильным из существующих наркотиков. Да, они боялись Сталина, лебезили перед ним, могли гопака сплясать, если Вождь просил, зато их боялась вся остальная страна.
- Вы себя абсолютно правильно вели, товарищ Молотов, - вдруг задребезжал голос Черненко. - И я это оценил! Мне было 72 года, а Вам – 90, когда я восстановил Вас в партии. Признаюсь, в Вашем лице я готовил себе преемника вместо этого Горбачева. Эх, не успели мы оба...
