... В аду повторился уже раз произошедший в реальности скандал. Ворошилов обвинил Троцкого в чрезмерном пристрастии к репрессиям против командного и рядового составов, в расстрелах, в том числе и членов партии. Тот не выдержал и, перебив Клима, закричал: «Вы же лжете совершенно сознательно, как бесчестный каналья, когда говорите, что я расстреливал коммунистов».
Ворошилов: «Сами Вы каналья и отъявленный враг нашей партии...»
Голос: «Призвать к порядку. Канальями называют».
Другой голос: «Какие канальи здесь?»
Ворошилов: «Ладно, черт с ним».
Троцкий: «Что же, меня будут обвинять, что я расстреливал коммунистов, а я буду молчать».
Подвойский: «Вы расстреливали коммунистов. Я список расстрелянных представлю».
Я действовал всегда твердо, как настоящий революционер! - пафосно заявил Лев Давидович.
- Ты революционером настоящим никогда не был, потому что за власть бороться не умел! - выразил свое мнение его всегдашний оппонент. - Я ведь знаю, что многие твои сторонники после кончины Ильича предложили тебе, тогда еще руководителю армии, арестовать меня, Зиновьева и других, как якобы изменников делу революции. Разговор произошел вечером. Наступила ночь, но ты не давал ответа. В это время в моем лагере уже все знали. Это была жуткая ночь. Я тогда благоразумно исчез. Зиновьев в истерике требовал меня найти, меня искали, но безуспешно... На рассвете ты объявил сподвижникам: отказываюсь.
- Я не мог допустить, чтобы партия обвинила меня в самом страшном для революционера грехе - в бонапартизме. Ведь главный закон большевиков: политическая деятельность вне партии контрреволюционна. Обращение к народу или к армии привело бы к возникновению нового Наполеона и погубило бы страну, - объяснил Троцкий.
- Ты был и остался величайшим догматиком – повел себя как волк, не смеющий уйти за красные флажки и предпочитающий вместо этого пулю, - презрительно бросил Джугашвили.
... Сталин появился утром – так же внезапно, как и исчез. Дальше он делал ходы быстро. Во главе армии поставил Михаила Фрунзе. Тот не был человеком ни Троцкого, ни Сталина, поэтому Зиновьев и Каменев поддержали назначение. Политбюро поручило Фрунзе реформировать РККА. От прежней вольницы остались только командирские кадры, новая армия была создана из призванной осенью крестьянской молодежи. Михаил Васильевич страдал язвой. После обострения болезни по решению Политбюро ему сделали сомнительную операцию. Самый великий полководец Гражданской войны умер на операционном столе. Жена, убежденная, что его зарезали, покончила с собой.
Руководить Красной Армией стал верный клеврет Генсека - Ворошилов. Розовый, похожий на лавочника Клим терпеть не мог своего заместителя Тухачевского, которого называл Наполеоном. Схватка между ними была неизбежна. Ворошилов ненавидел и Троцкого. Так что было кому помочь Хозяину провести беспощадную чистку Вооруженных Сил СССР от троцкистов.
Льва Давидовича лишали – одного за другим – всех рычагов власти и видных сторонников. Пришлось идти на огромный риск: оппозиция приступила к отчаянным действиям.
23 сентября 1926 года Сталин написал Молотову: «Если Троцкий в бешенстве и он думает открыто ставить ва-банк, тем хуже для него...» Джугашвили оказался прав – и вопреки сопротивлению Льва Давидовича вывел из Политбюро всех вождей Октября. Зиновьев перестал руководить Коминтерном. С этого момента оппозиции терять стало нечего – и началась открытая яростная война. Накануне XV съезда партии и десятой годовщины организованного им Октябрьского переворота Троцкому в созданном им государстве пришлось организовывать... подпольную типографию, чтобы напечатать свою программу! Он предвидел: на съезде ему не удастся ее огласить – зал, послушный Сталину, заглушит его криками. Но шпионы «чудесного грузина» предупредили заранее об этой «антипартийной выходке». За подпольную типографию сторонников Троцкого тотчас выгнали из партии и арестовали.
На октябрьском (1927 год) пленуме ЦК Лев Давидович так толком и не произнес свою речь. Она была еле слышна - ее прерывали вой, проклятия и ругательства, неумолчные крики «Долой!», «Вон!». Под те же вопли покинул трибуну Зиновьев. В совместных муках Троцкий и собравшиеся в адском кабинете Сталина души пережили все перепитии того «товарищеского», партийного разговора...
