Правда, осенью 1918 года заключенных содержалось там немного: около 35 тысяч. Но прошло через концлагеря больше. Это было разумно. Зачем тратить боеприпасы, если «бывшие люди» сами подыхали от голода?
Тем временем все присутствующие приняли участие в процедуре расстрела, описанной очевидцем...
«Больно стукнуло в уши. Белые серые туши рухнули на пол. Чекисты с дымящимися револьверами отбежали назад и тут же щелкнули курки. У ресстрелянных в судорогах дергались ноги... Двое в серых шинелях ловко надевали трупам на шеи петли, отволакивали их в темный загиб подвала. Двое таких же лопатами копали землю, забрасывали дымящиеся ручейки крови. Соломин, заткнув за пояс револьвер, сортировал белье расстрелянных. Старательно складывал кальсоны с кальсонами, а верхнее платье отдельно... Трое стреляли, как автоматы, и глаза у них были пустые, с мертвым стеклянистым блеском. Все, что они делали в подвале, делали почти непроизвольно... Только когда осужденные кричали, сопротивлялись, у троих кровь пенилась жгучей злобой... И тогда, поднимая револьверы к затылкам голых, чувствовали в руках, в груди холодную дрожь. Это от страха за промах, за ранение. Нужно было убить наповал. И если недобитый визжал, харкал, плевался кровью, то становилось душно в подвале, хотелось уйти напиться до потери сознания... Раздевшиеся живые сменяли раздетых мертвых. Пятерка за пятеркой. В темном конце подвала чекист ловил петли, спускавшиеся в люк, надевал их на шеи расстрелянным... А в подвал вели и вели живых, от страха испражняющихся себе в белье, от страха потеющих, от страха плачущих».
Придя в себя (организацию подобных «фабрик смерти» санкционировал именно он), «железный Феликс» пустился в описание технических деталей:
- ЧК требовалось много «обслуживающего персонала» - тех, кто охраняет подвалы, выводит обреченных, надевает петли на шеи трупов, тащит их наверх, грузит на подводы, вывозит и закапывает. Самым главным чином из технического персонала был «помучтел» - «помощник по учету тел»: тот, кто вел статистику и представлял ее начальству.
В 1920 году создаются Северные Лагеря Особого Назначения. Позже СЛОН переносится на Соловецкие Лагеря Особого Назначения. Но Соловки – это позже, с конца 1920-х. А первоначально Северных лагерей было два: в Архангельске и в Холмогорах. Опыт нашего выдающегося сотрудника товарища Кедрова, которого потом стали изображать как «сталинскую жертву», по истреблению остатков Северной армии и интеллигенции на Севере понравился всем. Сюда стали слать буржуев из Крыма, а потом и со всей России. Массовые казни летом шли на реке, а зимой пулеметы на морозе заедало. Восставшие матросы из Кронштадта в массе своей попали именно сюда. В СЛОН погнали и крестьянских повстанцев, забастовщиков, «агитаторов».
В 1921 году мы принялись за офицеров, которые перешли из белой армии в красную. 950 офицеров из ранее служивших у Колчака, а потом перебежавших к Фрунзе, сперва отправили в Москву на «политические курсы красных командиров». Но тут война с Польшей кончилась, военные кадры оказались не нужны. Весь состав курсов отправили на «переработку» - так официально называлось уничтожение в СЛОНе. Впрочем, и 300 «чисто красных» офицеров Балтфлота, которые всю Гражданскую войну воевали в наших рядах, тоже «переработали».
Потом мы принялись за социалистов. 28 декабря 1921 года пленум ЦК РКП(б) объявил партию эсеров вне закона, и десятки тысяч социал-революционеров были истреблены. В 1923 году пришел черед меньшевиков... Вообще годились любые поводы. В Феодосии расстреливали гимназистов за связь с «зелеными». В Евпатории – мусульман за «контрреволюционные собрания в мечети». В Петрограде 32 женщины убиты за «недоносительство» на мужей или любовников. В Майкопе - 68 женщин и подростков как родственников «зеленых».
В Педагогическом институте в Киеве устроили выставку достижений местного исполкома за 1921 год. Среди ее экспонатов – стенд ЧК с диаграммой расстрелов. Наименьшее число за месяц составило 432...
- Верно ли, - перебил чекиста № 1 Ницше, - что после разгрома Врангеля, тем более при нэпе, красный террор несколько ослаб?
- Это не так. Маховик истребления классовых врагов, наоборот, развернулся еще шире после взятия Крыма в ноябре 1920 года. Фрунзе обещал дать амнистию и право свободного выезда с полуострова всем сдающимся. ЦК его одернул: «Расправиться беспощадно!» Причем принимались все меры для того, чтобы поменьше людей уехали: распространяли листовки об окончании красного террора, засылали агитаторов. После взятия Крыма вся власть на полуострове была передана «особой тройке»: Бела Кун, председатель ЧК Михельсон, секретарь Крымского обкома РСДРП(б) Розалия Землячка. Перекоп перекрыли, выезд разрешался только по личному распоряжению Белы Куна. «Крым – это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выйдет», - говаривал наш достойный венгерский товарищ.
