Дал нам колхозы и совхозы,
Хлеб и мир и радость -
Все, что нам обещал Ленин.
Старый Аршак говорит правду:
Ленин, товарищи, не умер!
Да здравствует Сталин долго-долго!
Да здравствует в сердце его Ленин!»
- Слава великим батырам! - начал изгаляться над вождями большевиков Сатана.
- А мы-то с Вами, товарищ Сталин, все, бывало, удивлялись в Мавзолее: с чего это нас, выражаясь современным русским отнюдь не литературным языком, колбасит? - обратился Ильич к своему преемнику. - Помните, как нам постоянно хотелось в гробах перевернуться?! При людях, пришедших на нас взглянуть, было неудобно: черт знает какая поповщина могла им в голову придти! Приходилось ночью наверстывать: вертелись – куда там вентиляторам! Такие вот, значит, мягко выражаясь, «авторы» и сделали из нас «перпетуум мобиле» - «вечные двигатели»! И не стыдно Вам, товарищ Стальский? Чем я или Иосиф Виссарионович Вам так навредили, что Вы такую галиматью про нас сочинили?!
- Да я ж творил для жителей среднеазиатских республик СССР, - заплакал акын. - Они тогда только такую поэзию, похожую на их народное творчество, понимали!
- А знаете, Иосиф Виссарионович, - призадумался Ульянов, - в этом что-то есть. Сейчас ведь в России вообще никакую поэзию не понимают и не воспринимают. Господин Ельцин, в качестве свежеупокоенного Вы можете являться во сне своим преемникам. Подскажите им, чтобы все новости, особенно политические, рифмовались на манер частушек, можно даже матерных, и передавались по телевизору и через интернет – вдруг это поможет вновь приобщить россиян к литературе и политике?
- Стрелять всех надо, а не приучать! - буркнул Сталин. – Невежд, как и горбатых, только могила исправляет! И тебя, Стальский, не успел я вовремя шлепнуть, чтоб потом в посмертии от твоих опусов не мучиться!
- Ага, проняло! - загоготал донельзя довольный Люцифер.
И тут вдруг всех охватило прежнее мучительное томление – прощенный день закончился...
- Пому-пому-помучаемся на своем веку! - пропел лукавый пародию на песенку про мушкетеров голосом актера Михаила Боярского.
- Может, помолимся? - с издевкой спросила его какая-то остроумная и бесстрашная душа.
- Попробуй! - в тон ему ответил Люцифер. - А коли не сможешь - помучайся! Итак, Сталин, давай приступай к издевательствам над своими писателями!
- Фридрих, ты ж говорил, что творческие души вроде бы не испытывают тут мук... - вспомнил Ельцин.
- Когда и если их читают и помнят на земле, - объяснил Ницше. - Но советских-то литераторов все больше охватывает забвение...
- «Ну, как у вас дела? - обратился Коба к литбратии. - Всех врагов разогнали? Или остались еще?»
В зале раздался пристыженный смех.
- Так, - зловеще прошипел «кремлевский тигр». - Скопом отвечать не желаете, значит, займемся вами по одиночке. Где там у нас Несладкий? Который на самом деле проходная фигура?
- Кто? – заблеяли несколько душ из толпы.
- Ну, Горький – Пешков!
- Я здесь! - откликнулся создатель Союза писателей.
- «Буревестник революции», вылетай на сцену и публично кайся! За роман «Мать» ты получил звание «отец советской литературы». Расскажи, как ты не принял Октябрьский переворот и заклеймил своего вчерашнего друга товарища Ленина «авантюристом, готовым на самое постыдное предательство интересов пролетариата!» Весь 1918-й год твоя газета «Новая жизнь» нападала на большевистский террор. «Русская революция ниспровергла немало авторитетов, мы боимся, что лавры этих столпов не дают спать Горькому, мы боимся, что Горького смертельно потянуло в архив, что ж, вольному воля! Революция не умеет ни жалеть, ни хоронить своих мертвецов», - заявил тогда я. - Но тебя это не остановило – ты написал пьесу о мерзостях новой власти. Хозяин Петрограда Зиновьев распорядился повторить то, что уже делал с тобой «проклятый царизм»: пьеса была запрещена, на твоей квартире провели обыск. Зиновьев грозил пойти дальше – арестовать твое окружение...
- Но я продолжал свои разоблачения! «Ничего другого не ждем от власти, боящейся света гласности, трусливой и антидемократической, попирающей элементарные гражданские права... посылающей карательные экспедиции к крестьянам». Вот как я тогда писал!
«Новая жизнь» была закрыта Зиновьевым. Ленину пришлось посоветовать мне, «отцу пролетарской литературы», отбыть из первого пролетарского государства. В 1922 году я покинул Родину под предлогом лечения...
- А чего ж вернулся? - не выдержал Ельцин.
- Да вот, товарищ Сталин обратно заманил обещаниями денег, власти и свободы творчества...
- Обманул?
- Не совсем. Деньги и власть дал, свободу – нет...
- Да, из тех писателей, кто остались после революции в России, все продались большевикам, - изобразил вздох Ницше.
- Не все! - раздался возмущенный голос. - Я, Николай Гумилев, был расстрелян в 1921 году.
- В чем была Ваша вина? - заинтересоваля Фридрих.
За поэта ответил Сталин:
