- Вот почему, оказывается, он стал самым популярным автором! - издевательски заметил кто-то из толпы. - Весь советский народ читал его, с позволения сказать, произведения...
Молотов предпочел не заметить сарказма:
- Ошибаетесь, товарищ! Сталин, конечно, много печатался. Тем не менее... «Самые читаемые книги во всем мире – теперь книги Ленина. И враги, и друзья – все изучают... Все, даже те, кто не сочувствует Ленину, вынуждены ссылаться на Ленина».
- Я не согласен, что Ленин понятен рабочим и крестьянам. Ленин, конечно, для подготовленного читателя, - тут же возразил Ницше Молотову.
- «А я думаю, что он понятен, - ответил Молотов. - Вот «Государство и революция», там сказано очень ясно. Не надо только лениться.
Чтобы понять Ленина, нужно много других книжек прочитать. Думаю, что у Сталина можно учиться читать Ленина. Он обращает читателя к Ленину. А почему? Очень точен.
Надо, чтобы были опубликованы и получили распространение все произведения Сталина. Ленин трудноват, но он и поглубже. Очень справедливо».
- Слухи о начитанности герра Джугашвили справедливы? - уточнил философ.
Ему ответил – к общему удивлению – Ельцин:
- Да. Я читал справку на сей счет. Сталин имел в своей библиотеке все изданные в 20-40-е годы произведения Маркса, Энгельса и Ленина. По книгам Ленина видно, что Сталин читал их очень внимательно. У него была почти полная коллекция книг Карла Каутского, РозыЛюксембург и других немецких теоретиков социализма. В библиотеке сохранялись и книги его непосредственных политических противников: Троцкого, Бухарина, Каменева и других. В 20-е годы Сталин выписывал для чтения или просмотра до 500 томов в год. Он обладал редкой способностью так называемого быстрочтения и феноменальной памятью. В 30-е годы скорость пополнения его библиотеки несколько снизилась. В период войны он продолжал много читать, но в его заявках библиотекарю преобладали произведения военного характера.
Эти книги, общим числом около 11 тысяч, были переданы в Государственную библиотеку им. В.И. Ленина и растворились в ее фондах. Около 500 томов были переданы в ближайшую школу и на агитпункт.
- А я все их читал! - гордо заявил Коба. - И еще все новые художественные произведения всех более-менее известных авторов, особенно тех, которые претендовали на какую-либо премию! А вот ты, Ельцин! Ты же читать начал только после отставки! Звонил ли хоть раз какому-либо писателю или поэту по телефону? Приглашал к себе на обед? Устраивал посиделки с литераторами? Помог хоть кому-то из них? В Россию Солженицин из Америки вернулся – как ты его встретил?
- Я ему орден предложил!
- Который он не принял! А ты его из памяти выбросил – своей! И попытался лишить народной памяти! Не давал ему возможности выступать на телевидении, обрек на одиночество! Вообще-то правильно сделал! - неожиданно выпалил тиран. - Рот ему заткнул – это умно. Хотя лучше было бы расстрелять...
- Гнилая политика оставлять в живых творческих людей — врагов народа особенно процветала при Брежневе, - наябедничал Молотов.
- Да, ведь именно при нем диссидент Синявский впервые был отправлен за границу - во Францию, - проявил неожиданные познания в новейшей российской истории Коба.
- «Вот это уж зря отпустили. Евреев еще можно выпустить, черт с ними, не хотят, а русского выпускать – это, по-моему, слабость. У тех есть своя родина – пожалуйста», - начал сокрушаться Вячеслав Михайлович.
- Какая родина? Израиль – буржуазное государство!
- «Пускай, наплевать на них. Они сами буржуазные, если они с нами не мирятся. Но назад не принимать – что у нас страна, гостиница что ли?.. Вот пришлось Троцкого отпустить, а он антисоветчину там разводил. Я считаю, что все-таки правильно, что отпустили. Он бы больше будировал...»
- В 1928-29-м можно было убить его? - влез в беседу тирана с его подручным Ницше.
- «Нельзя. Еще было бы пятно. И так с противниками... Все надежды на какие-то технические средства, а политика на втором плане. А политика – она решает. Да и сейчас убить Солженицына было бы нетрудно. Я считаю, что посадить было бы лучше».
- Так он фактически в ссылке был! - стал оправдываться Ельцин – и осекся: понял, что сболтнул...
- Не понимаю, чего литераторы, пережившие мое правление, меня не любят? - закокетничал Сталин. - Я о них заботился куда больше, чем все остальные правители СССР вместе взятые!
- Потому и не любят, что еле выжили! - пояснил Ницше.
- Однако большинство советских граждан меня боготворили! - торжествующе объявил Коба. Да и сейчас моих поклонников не так мало!
- Странности русского менталитета, - объяснил философ.
- Вы правы, господин Ницше! - вперед вышла душа гениального барда Булата Окуджавы. - Позвольте, я охарактеризую эти особенности...
«Давайте придумаем деспота,
Чтоб в душах царил он один
От возраста самого детского
И до благородных седин.
Усы ему вырастим пышные,
Тигриные вставим глаза,
Оденем в сапожки неслышные
И проголосуем все – за!
Давайте придумаем деспота,
Придумаем, как захотим.
Потом будет спрашивать не с кого,
Коль вместе его сотворим.
И пусть он над нами куражится
И пальцем грозится из тьмы,
