- «... После неудачной попытки перелета через Северный полюс в США моего экипажа в 1935 году состоялось совещание у И.В. Сталина. Выступил я и сказал: «Товарищ Сталин. Я хочу... официально заявить и прошу записать мое заявление. Я считаю Туполева вредителем. Убежден, что он сознательно делает самолеты, которые отказывают в самый ответственный момент». Туполев был здесь же, за столом. Побелел...
- В те времена многие считали, будто Вы, герр Джугашвили, ничего не знали о массовом терроре, его скрывали от Вас шпионы, пробравшиеся в НКВД. Это так? - спросил Ницше.
Сталин на сей раз не стал лукавить:
- Чушь. Интеллигенция изобрела этот миф, чтобы хоть как-то примириться с совестью. Раболепствуя и славя меня, они хотели еще и себя уважать. Мне докладывали, как Пастернак говорил Эренбургу: «Если бы кто-нибудь рассказал про все Сталину...» И Мейерхольд часто повторял: «От Сталина скрывают...» Комиссар Ф. Стебнев утверждал: «Похоже, что партийные кадры уничтожают сознательно. Я голову даю на отсечение, что Иосиф Виссарионович не знает об этом». На самом деле «шарашки», где «пахала» научная и техническая интеллигенция, были решением важнейшей проблемы — где взять даровую рабочую силу.
- Да они и так готовы были работать! - возразил Ельцин.
- Не так интенсивно! И за деньги! А у нас финансов не имелось столько, чтобы прокормить этих волов!
- Что ж Вы так презрительно отзываетесь об ученых, герр Джугашвили? - полюбопытствовал философ.
- Они добрых слов не заслуживают! Рабы — они и есть рабы!
- Почему Вы их к этому классу причисляете?
- А чего ж они на меня работали? Я их - в каталажку, а Королев мне — ракеты, Яковлев с Туполевым — самолеты. Меня бы посадили — я бы им наработал! Я бы «родной» власти сделал такие ракеты и самолеты, что все бы повзрывались и попадали!
- Мы хотели служить Отечеству и науке! - хором возразили обиженные ученые.
- Что это за Родина, которая тебя и твою семью гноит в лагере без вины?! Мы вон с товарищем Лениным боролись против собственной страны в Первой мировой! Даже деньги от немцев на революцию брали! Не боялись ни расстрела, ни обвинений в предательстве! А вы?! Трусы вы все и легковерные придурки!
- Мы за свои семьи боялись!
- Вы прекрасно знали, что родственники осужденных все равно пострадают! Брали бы с меня пример — я своей семьей пожертвовал ради достижения своей цели — захвата и сохранения власти! А вы за жизни свои цеплялись!
- Мы о Родине заботились, чтобы она получила первоклассную военную технику!
- О своем благе вы заботились! О том, чтобы стать академиками, иметь свои КБ, персональные авто и самолеты! А насчет качества техники... Вы постоянно интриговали друг против друга, чтобы в производство взяли именно ваши изделия, хотя знали частенько, что продукция конкурента куда лучше! Вот что стояло за вашими «научными спорами»!
- Ты не смеешь так говорить о гордости советской науки! - не выдержал ЕБН.
- Чья бы корова мычала! Я многих из них сажал, но кормил исправно, большинство выпустил, наградил, создал рабочие и бытовые условия куда лучше, чем у обычных граждан СССР. В результате добился такого научно-технического прогресса, что в науке и оборонной отрасли мы догнали США! А за твои девять лет правления двести тысяч ученых убежали из России — ты их голодом заморил и работы лишил! Наука и оборонка при тебе приказали долго жить!
Ельцина начало крючить...
- Не могу я с этим гадом без мук общаться! - пожаловался он своему гиду.
- Пойдем в следующую зону, куда ни Гитлеру, ни Джугашвили, ни даже мне хода нет... Я туда смогу попасть только вместе с тобой — а очень хочется там побывать, - Фридрих в первый раз в завуалированном виде снизошел до просьбы.
- Айда! - согласился экс-гарант. Его съедало любопытство: что же это за место такое, куда даже Ницше может пройти только по блату...
Любопытство экс-президентской души сменилось страшным удивлением и отвращением, когда Ельцин и Ницше попали в столь желанное для философа место. Это был клочок глинистой почвы с одинокой осиной, торчащей посередине и напоминающей древнеримский крест для преступника. Весь в ямах, участок выглядел неприглядно: как испещренная оспинами рожа прокаженного со стрелой во лбу. Осина непрерывно и как-то очень болезненно дрожала — и листочками, что в общем-то обычно для этого вида дерева, и всем стволом, что выглядело весьма странным. На вершине древа висела табличка с надписью «И Богу свечка, и черту кочерга». Под осиной бился в конвульсиях явный самоубийца: с разорванной веревкой на шее и с внутренностями, выпавшими от удара об землю.
Что это? - чуть ли не пролепетал вообще-то весьма бойкий на язык ЕБН.
Акелдама, - неожиданно ответил конвульсирующий кандидат в мертвецы.
Да неужто?! - восхитился ни с того ни с сего Фридрих. - То самое легендарное поле горшечника?
А что значит — Акелдама? - не удержался от вопроса Ельцин.
