- Большая политика страдает от плохого состояния здоровья и самочувствия ее лидеров. Известны самодурство и взбалмошность Хрущева, при нормальной психике их быть просто не могло. Последние годы своего правления был практически недееспособным Брежнев. Его многочисленные зарубежные поездки превращались в жалкие спектакли из-за его постоянного недомогания. Эту же дурную традицию развил и приумножил Ельцин!
- Ну, по крайней мере, на местном (да и общенациональном) самоуправстве это не сказалось! - оговорился ЕБН, попытавшись огрызнуться.
- Может, на самоуправлении? - поправил своего спутника его гид по инферно.
- А какая разница?!
- Действительно, - согласился Ницше, - в России между этими двумя терминами различия нет. Видно, именно поэтому при твоем правлении твои сограждане жили, как Адам и Ева в раю...
- Эт как? - Ельцин не ожидал такой похвалы и даже растрогался. Впрочем, Ницше тут же его разочаровал.
- Ходили голые и ели фиги!
- Не по понятиям корешей подъ...бывать! - озлился пахан. - Что, только я один косяк упорол?! Это меня мои хлебники - министры и аппарат – за паровоза пустили! Мои подельники на меня грузят (дают показания), а сами блудняки еще те! Герман Греф, смотрящий за министерством экономразвития, на встрече с цеховиками (предпринимателями) как-то не покубатурил (не подумал) и не профильтровал базар: “Наше правительство из любой ситуации постоянно выходит с наибольшим позором!” Эх, мало я их дрючил на наших кремлевских сходняках! И щас они там наверху обо мне порожняк гонят! Харэ, я на кипиш не ведусь. Базар их гнилой мне – до фени!
- Да кто ж там плохо про тебя говорил? - поразился Ницше – не столько самому признанию Бориса, сколько тому факту, что он это признание сумел перевести с блатного языка сам — без переводчика.
- Да были такие суки! Вон, смотрящий за средствами массовой информации Михаил Полторанин. Какой кореш был! Сколько мы с ним бухали! Ему даже кликуху дали «второй стакан России»! А взялся мне втыкать (обвинять)! Помню, на сходняке блаткомитета (заседании совета министров) меня били по голенищу (хвалили), а он начал выступать не по делу: “Перестаньте врать! Плохо мы все работаем – и президент в первую очередь!”
Я его тогда поставил в стойло: “Михаил Никифорович все еще хочет учить меня! - говорю со злостью. - И забывает, что я Президент! Повторяю: Пре-зи-дент!” Ох, любил я произносить эти слова! А Мишку я раскороновал (уволил)!
- Я российские министерства при жизни называл “департаменты государственных умопомрачений”, - вдруг неожиданно подал голос Салтыков-Щедрин. - А Ваши министерства, господин Ельцин, заслуживают еще более крепкого термина - “помешательств”.
- И ты косяки за мной нашел? - окрысился ЕБН. - Меня за лоха держишь?
- Так ведь Вы же этих министров назначили!
- У тебя не бестолковка (голова), а Дом Советов! - “похвалил” собеседника пахан. - Перелетай в мою зону, будем за первым столом корянку ломать... Прокантуемся тут вечность...
- Чего делать? - не понял гениальный сатирик.
- Ну, отламывать от одной буханки, это - знак дружбы. А за первым столом сидят только авторитеты... Только надо придумать, по какой статье тебе чалиться...
- Благодарю за такую “честь”, сударь, но с государственным преступником делить трапезу не желаю... Тем более, как в Вашей зоне принято выражаться, с синим, по-русски пьяницей...
Главшпана от обиды понесло:
- Чего на меня балан (бревно на лесоповале) катишь, в запале (противоправном действии) обвиняешь, фуфломет хренов?! Меня за пса держишь? Правилку хочешь? Заглохни! Я тебя, фраера, урою!
За собрата по перу заступился Ницше – и к своему ужасу обнаружил, что он сам набрался в ельцинской адской России блатных выражений, как породистый пес – блох на уличной собачьей свадьбе.
- Завари е...ало, Трехпалый! Знаешь, что за гнилой наезд бывает?! Брателло Салтыков-Щедрин порожняк не гонит, он не зашухарит, мы с ним в одной связке... И нечего втирать, что ты его закроешь! Ой, что это я несу?! Даю перевод. Замолчи, Борис! Он, как и я, великий литератор, говорит правду, поэтому нечего ему угрожать, что ты его в свою зону затащишь...
Ельцин, поняв, что неправ, утих, хотя извиняться не стал. Бросив угрожающий взгляд на гида-изменника, он придумывал убедительную отповедь, но в этот момент его отвлек чей-то робкий голос:
- Скажите, а Борис Николаевич сейчас может принять?
Обозленный философ среагировал быстрее оскорбленного политика.
- Хочет, но не может, хотя раньше бухал по-черному! А здесь, в аду - просто нечего принимать!
- Слышь, Фридрих, а пошел ты в п...ду!
- Почему не на мужской половой член, а в женские гениталии? - изумился немец.
- На х... по понятиям посылать нельзя, это — призыв опустить!
- Твоя, Борис, Россия — не страна, а сплошная почта!
- Эт как? Не по,ял... Выкладывай (поясняй)!
- Твои земляки все время посылают! Всех и вся! И везде!
