Ну, а когда я стал министром пропаганды, мне в 1937 году удалось переплюнуть инквизицию: она сожгла сотни книг, а я — тысячи! Это были чуть ли не самые счастливые дни моей жизни!
7 мая 1937 года, за три дня до «аутодафе», были опубликованы «черные списки» Общества немецких издателей. Согласно им, предлагалось изъять из книжных магазинов и библиотек 14 тысяч названий 141 автора. Мы рекомендовали разделить весь список «крамольных» книг на три раздела: группу I, подлежащую сожжению полностью, группу II, из которой надо спрятать в «ядовитый шкаф» хотя бы один экземпляр на случай полемики с противниками режима. И наконец, группу III - «сомнительные случаи». Последние предлагалось «тщательно изучить», с тем чтобы присоединить впоследствии либо к группе I, либо к группе II. В группу I — в качестве примера — входил Ремарк. В группу II — Ленин и Маркс. В группу III — известный немецкий писатель Травен, который, кстати, так же, как и Ремарк, был чистым арийцем.
Еще раньше, 6 мая, в рейхе стали распространять следующий документ:
«Комитет борьбы (против немецкого духа) уведомляет вас о том, что из вашей публичной библиотеки надо изъять книги, отмеченные в приложенном «черном списке». Но для того чтобы эта литература была действительно уничтожена, следует передать в ближайшие дни студентам — представителям комитета, которые появятся у вас, отобранные книги и брошюры, с тем чтобы 10 мая они были бы публично сожжены...»
Машины с книгами, предназначенными для сожжения, двинулись вперед. Сопровождавшее их факельное шествие с пением тянулось по направлению к Бранденбургским воротам, а потом вдоль лип к площади Оперы. Перед костром студенты образовали цепь и передавали эту макулатуру из рук в руки. При ликовании толпы в 11.30 первые из двух тысяч книг были брошены в огонь — символический акт состоялся.
- Сожжением лучших произведений мировой литературы не стоит хвастаться, доктор Геббельс, - осудил немецкого министра его великий соотечественник. - Вы пробудили к ним дополнительный интерес у сотен миллионов людей, а сами ничего не получили, кроме краткосрочного шока от скандальной акции. И чем еще Вы гордитесь?
- «Концентрированной кампанией» по посмертному возвеличению Хорста Весселя, приобщению его к лику святых мучеников. Миф этот я создал в 1930 году, но он оказал влияние на всю пропаганду в «третьем рейхе».
Хорст — недоучившийся студент, человек дна. С семьей он порвал, ибо его порядочные родители не могли примириться с образом жизни сына. Отец его был пастором. Вессель в 1926 году вступил в нашу партию. 14 января 1930 года Хорста убили в квартире его сожительницы, проститутки Эрны Енике. Любовник претендовал на заработки шлюшки, что не желал признавать другой сутенер. Между ними произошла поножовщина, убийца Весселя отделался на суде семью годами тюремного заключения. Словом, уголовщина! Единственный мой козырь заключался в том, что среди вещей жертвы преступления был найден вставленный в пишущую машинку лист с несколькими строфами. Сперва я читал стихи Весселя на всех собраниях и митингах, посвященных его «кончине от рук врагов». Потом их стали петь на мотив старой матросской песни. Наконец «Песня Хорста Весселя» моими стараниями превратилась в партийный гимн. После официального гимна «Германия, Германия превыше всего...» обычно пели этот опус «мученика за идею», «Великого героя» и «Великого поэта».
Естественно, Хорст удостоился пышных похорон, и легенда о безвинно убиенном «идеалисте» пошла гулять по Германии.
Надо признаться, что желание иметь своего «мученика» давно у меня зрело. Попытку создать такового я сделал еще в 1928 году после митинга, на котором выступал Гитлер. Кассир, продававший билеты на сие представление, напился и не вернулся домой. Труп его нашли в Ландверовском канале. Тщательное расследование показало, что пьяница Кутенмайер покончил жизнь самоубийством (он оставил соответствующую записку жене). Однако я сочинил свою легенду: будто бы Кутенмайера затащили в такси коммунисты и там зверски убили, а труп сбросили в канал. Однако эта сказка не получила распространения: время было не то. Зато миф о «загубленном Хорсте Весселе» оказался живучим. В 1930 году бушевал экономический кризис, кривая безработицы неудержимо ползла вверх, обстановка в стране снова дестабилизировалась, и озлобленные люди готовы были поверить любой чуши. Да и я поднаторел в своем деле. Кроме того, Хорста действительно убили, и он все же сочинил стишки, которые прекрасно пелись на незамысловатый маршевый мотив и давали пищу темным инстинктам.
После первого «мученика» дело у меня пошло. В январе 1932 года появился новый кумир — на сей раз подросток, мальчик из «гитлерюгенда» Герберт Норкус. Тут я особо обыграл то обстоятельство, что «коммунисты» и «плутократы» загубили невинного ребенка! Герберта сменил другой подросток — Вагниц, убитый в поножовщине, которую мы затеяли. Я возил юного бандита в гробу три часа по берлинским предместьям, а потом заставил своих штурмовиков до темноты дефилировать перед открытой могилой.
