В начале 1919 года Гиммлер жил в Берлине с проституткой по имени Фрида Вагнер, которая была старше его на семь лет. Они снимали номер в подозрительном отельчике в бедняцком районе Моабит. 2 апреля 1919 года полицейский Франц Шторм сообщил, что соседи этой парочки жаловались на вечные скандалы. Гиммлер, писал в своем рапорте страж закона, живет на средства этой шлюхи, в чем и признался. Однако в начале 1920 года внезапно исчез – как раз тогда, когда Вагнер нашли мертвой. Полиция объявила розыск. Гиммлера обнаружили в Мюнхене и арестовали по подозрению в убийстве. 8 сентября его судили, однако из-за недостатка улик оправдали.
Затем он познакомился с изменником – капитаном Ремом, которого Вы, фюрер, приказали растрелять. Стал другом Хорста Весселя, сутенера и совершенно разложившегося субъекта, из которого Геббельс сделал национального героя.
Майн фюрер! Гиммлер – двоедушный человек, он стесняется порученного ему Вами дела. Среди тысяч его фотографий очень мало снимков на фоне созданных им и мною концлагерей. Не снимался он ни у рвов с трупами, ни у секретных зданий, где умерщвляли стариков и психически больных по программе «эвтаназии» - уничтожения «лишних ртов». А когда его в Белоруссии привезли посмотреть на расстрел – он едва в обморок не упал!
- Это так, Гиммлер?! - во внешне спокойном голосе Гитлера прорезалось горловое рычание волка, готового растерзать жертву. Генрих понял, что пришла пора спасать шкуру!
- Это все – клевета, основанная на неверном толковании нескольких действительно реальных фактов! Я на самом деле не люблю кровавых сцен, да и всем моим подчиненным они нервы портят – но именно поэтому я изобрел и усовершенствовал «индустрию массового обезлюживания» и методы «расовой селекции».
На первом этапе войны наши доблестные воины убивали гражданских и военнопленных недолюдей где попало и как попало: в населенных пунктах, на полянках в лесу, за околицами деревень, на краю рвов, вырытых самими же будущими жертвами. Мертвецы там лежали ярусами, слегка присыпанные землей. Одним словом, ликвидировали их «неорганизованно». Однако я скоро понял, что так не годится – и дал команду сконструировать «душегубку», автомобиль-фургон, герметически закрытый. В него запихивали по нескольку десятков мужчин, женщин, детей, стариков, запирали их и пускали выхлопные газы. В целях маскировки на машинах рисовали окошки и писали: «Хлеб», «Молоко». Тут, честно признаюсь, мы копировали советские энкавэдэшные фургоны, разъезжавшие по городам. Однако и немцы, и унтерменши мгновенно стали различать эти «автомобили смерти» и при их появлении разбегаться. Опять возникли проблемы для моих эсэсовцев.
Еще большие трудности появлялись при разгрузке фургонов – недолюди в «душегубках» умирали мучительной смертью, трупы были зачастую перепачканы экскрементами, кто-то еще жил, их надо было приканчивать выстрелами. Мои сотрудники в черных без пятнышка мундирах и в надраенных до блеска сапогах брезговали заниматься таким грязным делом. Следовало придумать какую-то молниеносную казнь и как-то поставить весь процесс на промышленную основу, ибо уничтожать я, по Вашему, майн фюрер, указанию, обязан был одновременнено сотни тысяч «врагов нации» и неарийцев. И «фабрики смерти» были созданы в Освенциме, Риге, Собиборе, Треблинке. Я перечислил только самые известные и «высокопроизводительные»!
По совету гениальных наших химиков был пущен в дело газ «Циклон Б», убивающий за несколько минут. Коробки с ним перевозились на машинах со знаком Красного Креста. Но необходимо было также сконструировать помещения, куда этот газ пускали. Первое время их маскировали под душевые, и раздетых унтерменшей заводили туда партиями. С увеличением заказов на «обезлюживание» маскировать уже было некогда. Жертв просто-напросто загоняли в огромные залы, бросали кристаллы «Циклона Б» на специальные решетки и смотрели в окошко – все ли убиты. Пришлось также создать специальное устройство, чтобы трупы - без участия эсэсовцев – попадали в крематорий (заходить в зал, где происходило «загазирование», было опасно). Наконец, пришлось сконструировать огромные печи – обычные не годились: они были рассчитаны на одного покойника, а не на сотни и тысячи, говоря «индустриальным» языком, печи с «высокой пропускной способностью». И такие изделия были изготовлены фирмой «Топф и сыновья». А Геринг клевещет, будто я стесняюсь своих грандиозных деяний на благо национал-социализма!
- Вам было поручено «решить вопрос» с 11 миллионами евреев, а Вы едва с шестью миллионами управились! - не уступал жирный Герман.
- Я просто не успел! Да как же можно меня – меня! - в нерадивости обвинять! А почему забыли о моей скромности и неприхотливости? Однажды меня пригласили в поезде пообедать в вагоне-ресторане. Я отказался, заявив, что «не настолько буржуазен, чтобы обедать в ресторанах; простому немцу достаточно бутербродов». А Вы, Геринг, сами чистоплюй и защищали евреев!
- Вранье! Еще в 1933 году я сказал своим подчиненным – сотрудникам прусской полиции:
