Реакцию Гитлера на самоубийство племянницы многие его современники – очевидцы события описывали по-разному. Комиссар полиции Сауэр считал: «Он делал вид, что ее смерть потрясла его, как будто она была единственной родственницей, которую он имел, а теперь у него никого не осталось». Потом добавил, что Гитлер очень быстро перестал проявлять сострадание, а думал только о том, как это может отразиться на его карьере. Другие единодушно говорили о том, что лидер наци крайне тяжело перенес смерть Гели и долгое время находился в глубокой депрессии. Историк Нойман пишет, что «в приступе депрессивного отчаяния Гитлер якобы попытался лишить себя жизни, чему в последний момент помешал Рудольф Гесс. Терзаемый горькими упреками совести за то, что ревнивыми собственническими притязаниями на ее молодую жизнь привел ее к этому акту отчаяния, он был психически не в состоянии принять участие в ее погребении в Вене. Лишь несколько дней спустя он инкогнито посетил ее могилу». Намерение Гитлера покончить с собой озадачило и сбило с толку большинство его сподвижников, хотя они считали, что хорошо знают своего вожака.
Похороны на центральном кладбище состоялись после полудня 23 сентября. Адольф не пришел на церемонию, потому что «физически и психически был не в состоянии сделать это» - так его поведение объяснил брат Гели Лео. Лидер нацистов послал руководителей СА и СС – Эрнста Рема и Генриха Гиммлера – возложить венок на могилу племянницы. Захоронить самоубийцу на освященной земле было невероятно трудно и должно было стоить очень больших денег. Это – с одной стороны, а с другой стороны, по непонятной причине Гитлер, который не испытывал нужды в деньгах, не помог матери своей возлюбленной, и Гели похоронили в склепе для бедных, в котором производились временные захоронения, пока не будет подготовлено постоянное место.
Сам фюрер провел первые дни после ее кончины в доме своего издателя Адольфа Мюллера. Там ему было совсем плохо, как после провалившегося путча 1923 года. Он почти ничего не ел, никого не хотел принимать, даже говорил о том, чтобы оставить политику. Тем не менее, несмотря на горе, в день похорон он уехал в Гамбург и 24 сентября смог произнести зажигательную речь перед стотысячной толпой сторонников.
- Хм, - прокомментировал услышанное незримый неугомонный Фрейд, - сдается мне, разговор о глубочайшей депрессии весьма проблематичен. Бесспорно, что Гитлер очень страдал, но с большой долей уверенности можно сказать, что элемент игры здесь тоже присутствовал.
- Фройляйн Гели, - обратился Ницше к душе юной самоубийцы, - почему Вы совершили суицид?
- Я очень страдала от опеки дяди и мамы, которая полностью находилась под его влиянием. Он не дал мне вступить в брак с его другом и помощником Эмилем Морисом, даже прогнал его от себя. Мне потом запретили обручиться с виолончелистом из Линца и даже общаться с ним...
- Причина? - продолжил опрос философ.
- Оба они превосходили по возрасту мою племянницу! - объяснил Гитлер.
- Врете вы оба! - сделал вывод Фрейд. - Вы любили друг друга, но фройляйн не могла бы стать женой своего дяди. Она хотела замуж – и выбирала мужчин куда старше себя, фактически сублимировала – пыталась найти Вам, герр Гитлер, замену, из числа похожих на Вас. Так что истинная причина здесь другая...
Вперед выступила душа домоправительницы Анны Винтер:
- Она совершила самоубийство из ревности. Я расскажу о последних минутах, когда видела девушку живой. «Прежде чем Гели застрелилась у себя в спальне, она помогла мне прибраться в комнате своего дяди. Я видела, как она обыскала карманы его курток и нашла при этом письмо. Позже я смогла прочитать письмо, написанное от руки на голубой бумаге. Гели разорвала его на четыре части и оставила на видном месте на столике, вероятно, с намерением обратить на него внимание своего дяди.
Письмо было написано Евой Браун, и я запомнила следующие строчки из него: «Дорогой господин Гитлер, еще раз благодарю Вас за Ваше милое приглашение в театр. Я не скоро, наверное, забуду этот вечер. Остаюсь с благодарностью за Вашу дружбу и считаю часы до нашей встречи. Ваша Ева».
Гели прочитала письмо, разорвала его и сказала мне: «Меня с моим дядей теперь действительно ничего не связывает». Это были последние слова, которые я слышала от Гели».
