Тем временем двое талами на основании этого открытия сделали следующий шаг. Они отдавали синему потоку эфира всё больше и больше своего сознания. Из-за чего наши остановки сделались ещё более долгими. Поначалу они боялись этого, потому что предполагали, что эфир может поглотить их сознание, и они потеряются в нём. Но забираясь дальше и дальше, они увидели, что с применением методики обратной кофа́тии им удавалось возвращать своё сознание обратно себе ещё быстрее, чем это происходило естественным образом. Так свершилось именно то, что Йимир и предположил – их сознание расширялось, что позволяло вмещать туда то, что им раньше было неподвластно. Иными словами, они обретали разум великого. Когда Сименторий узнал об этом, он попросил, чтобы Олия и Йимир научили его этому. Пришлось потратить ещё немного времени, чтобы двое талами объяснили третьему, как это происходит. После чего они уже втроём стояли и взирали на суть вещей своим расширенным сознанием. На их лицах было довольство и наслаждение. Ведь их грани познания увеличились, и они могли понимать всё. Йимир взглянул на меня и Катиару своим расширенным взором и проник в таинства наших сил. Он понял, как творить зора и сопна. А потому, пожелай он познать эти стихии, ему хватило бы лишь практики и некоторых наших наставлений в этих областях. Олия даже спросила, так ли он видит, когда обращается саткаром. И тот, пребывая в удовольствии от этого, сказал, что да, именно так. А после этого у него родилась идея, чтобы, находясь в таком состоянии расширенного сознания, стать Йимироном и взять в руку Орха. Что тогда получится? И ведь он это сделал.
Что он понял, увидел и осознал в тот миг, он не смог рассказать, потому что это произвело на него впечатление. Лишь по обрывкам его фраз можно было понять, что он покинул пределы Сенона и устремился дальше и дальше, и дальше. Но не просто в пространстве. А даже за пределы его. Туда, где пролегает вечный хаос и великое множество миров. Он увидел нескончаемое движение и буйство чего-то на подобии стихии. Перед его сознанием мелькали различные картины: лица, места, события. Люди, сик’хайи, орки, гномы. Крепости, подземелья, степи, города. Ярость, сотрудничество, любовь, угнетение. Сражения, мирный быт, путешествия, поклонение божеству. А потом была тьма, непроглядная и глубокая. Оттуда на него воззрились два мрачных глаза, а голове сразу возникло имя – Иссабаломон. Но в тот же миг его скрутила страшная боль, так что саткар сразу же превратился в сенонца, связь с окта была потеряна, сознание сузилось до размера обычного чародея Сенона. Ноги подкосились и, сдерживая боль, кольер падает наземь. Олия, Сименторий и Зандр тут же бросаются к нему. Но останавливаются на половине пути, потому что рядом с ним в тот миг стоял кто-то ещё. А, точнее, кое-кто, кое-кто особенный. Переплетения чистейшего зора составляли как бы его тело. Глаза, наполненные силой смерти, сияли зелёным свечением. И ужас, который он сеял вокруг, был не просто страхом, но чем-то, ещё большим, чем просто чувство жути, от которого хочется укрыться, ведь от этого ужаса невозможно было укрыться или убежать. Его аура оплетала всех живых, просачивалась сквозь плоть и оставляла в духе свой след. Да, это был Зорага, смертовестник, дух гибели, несущий опустошение, отец всех бессмертных. И он пришёл сюда именно за Йимиром. Точнее, нет, не за ним, а из-за него.
Олия сказал, что видела лишь какой-то странный размытый силуэт, но, когда она смотрела не этот силуэт, ей становилось очень жутко. Сименторий сказал, что видел самого себя, только в обличии нежити. Что привиделось Зандру, псар не пожелал поделиться из практичных соображений – чтобы никто не знал о его страхе, а Катиара – чтобы мы не думали, будто бы у неё вообще есть страхи. Зорага разговаривал с Йимиром. Но мы ничего не слышали. Кольер продолжал лежать на том самом месте, где он и упал, а дух гибели стоял над ним. Долгое время сохранялось безмолвие. Я не посмел вмешаться в этот важный диалог. Остальные не могли ничего поделать, объятые первородным ужасом. Но, как только разговор талами и бессмертного закончился, его глаза обратились на меня. Не нужно было никаких слов. Я понимал, что моё присутствие в разора́де было необходимостью. А потому не стал сопротивляться тому, как сила Пустоты начала обволакивать меня, соединяя со всеми бессмертными, которых принял Бэйн.
Когда Йимир собрался с силами и отделался от ужаса, который он пережил во время разговора с духом гибели, то решился рассказать, что же было не так. Оказывается, возвысившись в своей сущности, он стал проникать своим взором туда, куда ему не следовало, из-за чего различные силы и существа стали обращать на него пристальное внимание. Катиара принялась причитать из-за того, что мы, разорад, храним предназначение и не позволяем существам выходить за грани. Она сказала:
- И что это получается? Мне запрещено расти и развиваться? Я должна всю жизнь проходить обычной ничего незначащей чародейкой?
На что Йимир ей ответил, и эти его слова в точности передали наши мысли:
