С одной стороны, ему не хотелось признаваться, что он – сын кольера, потому что был уверен, что тогда у них изменится отношение к нему. Они начнут его превозносить или по-иному как-то пытаться возвысить. С другой – ему не хотелось скрывать, потому что таким образом он может подорвать их доверие. А потому он выдумал, а, точнее, взял имена двух зентеров, с которыми был знаком, и выдал их за своих родителей, а после ограничился лишь общими фразами, описывая жизнь самых обычных зентеров. А по той причине, что все зентеры связаны друг с другом и являются, по сути, одной большой семьёй, ему не составило труда выразить всю свою теплоту к этим двум зентерам, так что его собеседники с охотой поверили в этот рассказ. Но вот Йимир испытывал лёгкое угрызение совести за это. Однако деваться было некуда. Сыну Талата не хотелось, чтобы к нему относились как-то по-особенному из-за его происхождения.
Учителем водной стихии стала семейная пара очень добродушных октаров: Га́устин и его жена Ви́вия. Увидев руну связи, они прониклись большим уважением к Йимиру за то, что он оказался достоин чести войти в семью. Гаустин поинтересовался:
- И кто же эти счастливчики, которые усыновили тебя?
Йимир назвал имена своих приёмных родителей, а после был немного удивлён тем, что они вдвоём не знают этих прекрасных октаров. Он, конечно, понимал, что Октарис сильно отличается от Зентериса, однако пока что ещё не привык к этим отличиям и удивлялся всему, что выходило за грани его прошлой жизни. Однако настроился непрестанно работать над собой, чтобы принимать все отличия и, что было самым главным, относиться к таким отличиям с уважением, ведь он считал, что их различия – это украшение. Подобно тому, как на зелёных лугах растут не одинаковые цветы и пасутся не одни и те же звери, так и Сенон наполнен четырьмя народами, которые привносят разнообразие в этот мир. А изучение их – это очень интересное и увлекательное занятие. У него в голове даже не рождалась мысль, что эти различия могут служить причиной для вражды и разделений, как это принято в человеческом обществе, которое населяет большинство миров за порогом этого.
Гаустин и Вивия не могли не отметить, как хорошо Йимир поглощает знания окта, как будто бы он – прирождённый маг воды. Они даже усмехнулись, что порой октары не так сильно жаждут познать свою стихию, как это делает он. Однако больше всего им нравилась открытость этого чародея. Во время занятий они разбавляли уроки обычными разговорами, и так Йимиру становились ближе эти замечательные сенонцы. Он многое узнал о них, они – многое о нём. И это ещё сильнее отражалось на обучаемости зентера, потому что, когда ученик и учитель – друзья, то и взаимопонимания меж ними больше, они всеми силами стремятся угодить друг другу, и от этого увеличивается эффективность обучения. Но и, конечно же, помимо этого, Йимир помнил наставление Талата о том, что без воображения чародей ничего не стоит. А потому, не переставая пользоваться этим даром разума, он ускорял своё обучение.
Также в окта’урине Йимир встречал своих земляков. Кажется, нет ничего более приятного, чем увидеть другого зентера, однако здесь Йимир встретился с последствиями далодичности магии, ведь его сородичи под действием магии воды становились другими. Их связь зенте была слаба. А ещё они становились не такими открытыми. Конечно, Йимир всё ещё продолжал ощущать их с помощью сил земли, и они, конечно же, были рады видеть другого мага земли, но будущий талами ощущал, что они становились немного иными. Створы их сердец теперь не были распахнуты настежь, но чуть притворены, как бы показывая, что теперь в их сердцах нет места для всех. Йимир испугался, что такая же участь постигнет и его, что, размешав свою сущность земли с сущностью воды, он перестанет быть собой, он больше не будет тем добродушным чародеем, чем он всегда гордился. Этот страх даже на какое-то время стал занимать слишком много его внимания. Учителя это заметили и предположили, что это всё из-за слишком интенсивного обучения, а потому было принято решение на пару хаворов устроить отдых. Йимир согласился и всё это время размышлял о том, как ему быть дальше: позволить далодичности магии изменить его мышление или же сойти с пути предназначения, пока не поздно. И за три хавора он сумел пересилить себя, ведь великое предназначение – это лучший путь. Идущий по нему приобретёт в конце обильные благословения. И, если изменение в мышлении – цена, которую тому нужно заплатить, то пусть так оно и будет. Когда он принял это решение, ничто больше не омрачало его душу, и он мог продолжить обучение. Своим приёмным родителям он ничего не рассказывал и достаточно умело прятал в себе свои треволнения. А фаэте не позволял видеть столь глубокие мысли сердца. Так что ему удалось избежать ненужных вопросов.
