- Ну-ну! - прикрикнул майор. - Завело бабье музыку! Нечего тут с ними валандаться! Дай-ка шахматы, доктор.
- Право, не знаю, хорошо ли так вот сразу? - заметил ксендз.
- Что вы, что вы, пожалуйста! - воскликнула мать Мадзи. - Ведь вы несколько недель не играли.
- Ну, если так, - сказал ксендз, - то позволю себе напомнить, что моя очередь играть первую партию с майором.
- Нет, уж простите! - вмешался заседатель.
- Ксендз прав, - прервал его майор.
И они ушли в кабинет доктора, откуда через минуту послышался стук шахмат, посыпавшихся на стол, и пронзительный голос майора, который настаивал на том, что он должен играть белыми.
- Бросим жребий, дорогой майор, бросим жребий, - упирался ксендз.
- Жребий только дуракам помогает! Никаких жребиев! Вчера вы играли белыми! - кричал майор с такой яростью, точно ксендз посягал на его честь или кошелек.
Садовая калитка снова отворилась, и с улицы донеслись голоса.
- Люцусь, ты не проедешь! О, боже! - простонал женский голос.
- Мы столько раз проезжали, сестрица, - возразил мужской голос.
- Ах, боже мой! Люцусь!
- Фигуры не ставят на четыре клетки, а только на одну! - крикнул майор.
- Ну, чего вы опять! - вскипятился ксендз.
В калитке появилась странная группа. На коляске для паралитиков, с зонтиком в одной руке и корзиной цветов в другой, въехала тощая желтая дама в черном атласном платье, вся увешанная ювелирными изделиями. На шее у нее была золотая цепь и сапфирная брошь, у пояса огромные золотые часы, а на руках по два золотых браслета. Коляску катил известный уже Мадзе пан Круковский, у которого из глаза то и дело выпадал монокль.
При виде этой пары молодой человек с усиками торчком внезапно ретировался в гостиную, а оттуда в комнату к шахматистам. Тем временем коляска въехала в сад, и дама уже рассматривала Мадзю в лорнет с золотой ручкой.
- Ах, какая гостья, какая гостья! - воскликнула докторша и бросилась встречать даму в коляске.
Коляска остановилась около Мадзи, пан Круковский с изысканным поклоном вручил выздоравливающей корзину, полную ландышей и фиалок.
- О, как я счастлив, видя вас здоровой! - сказал пан Круковский и нежно поцеловал Мадзе руку.
- Хороша, хороша! - говорила дама в коляске, гримасничая и лорнируя Мадзю. - Мне следовало подождать, пока вы сами ко мне придете, панна... панна...
- Магдалена... - подсказал Круковский.
- Но Людвик так приставал, все время только о вас и говорил...
- Сестрица! - простонал пан Людвик.
- Разве я не говорю, что она хороша? - прервала его нетерпеливая сестра. - Личико в стиле... в стиле...
- Рафаэля, - прошептал брат.
- Мурильо, - поправила его сестра. - Но и она надоест тебе, как все прочие...
- Сестрица! - вспыхнул брат, но на него бросили такой убийственный взгляд, что он сбежал в комнату к шахматистам.
- У вас был тиф? - начала дама, играя лорнетом. - Это тяжелая болезнь, но разве ее можно сравнить с моей? Вот уже шесть лет я шагу не могу ступить без посторонней помощи, болезнь приковала меня к месту, я завишу от прихоти людей. Если бы не ваш отец, я, быть может, совсем не владела бы членами, быть может, даже умерла, что, как я полагаю, никого особенно не огорчило бы. Пани докторша, не могу ли я попросить у вас стакан воды с капелькой красного вина?
- Может, содовой? - спросила матушка Мадзи.
- Ну, что ж, пожалуй! - вздохнула дама. Когда они остались с Мадзей одни, дама сказала:
- А не пойти ли нам под тот каштан?
Несмотря на слабость, Мадзя покатила коляску под каштан.
- Присядьте около меня, возьмите стул, - расслабленным голосом говорила дама. - Давайте познакомимся поближе, прежде чем... Ой!..
Это мимо коляски пролетел и ударился оземь камень.
"Опять рушится дом!" - подумала Мадзя, поглядывая на солнце, которое действительно показывало время полдника.
Другой камешек пролетел между ветвями каштана.
- Боже, они убьют меня! - крикнула парализованная дама.
Мадзя охватила руками ее голову и заслонила гостью собственным телом.
- Что это значит? Ах, какой ужас! - кричала дама.
Третий камешек ударился о крышу, с грохотом скатился на грядку клубники, и - в это мгновение совершилось чудо. Парализованная дама, с силой оттолкнув Мадзю, сама выпрыгнула из коляски и опрометью бросилась в гостиную, крича в истошный голос:
- Люцусь! Доктор! Убивают!
В это самое время с улицы донесся детский плач и крик того самого мужчины, который преподнес Мадзе коробку английских конфет:
- Ага! Ты у меня в руках, осел!
Если бы на площади уездного города Иксинова произошло извержение вулкана, в доме доктора не царило бы такое смятение, как после этого и впрямь чрезвычайного происшествия. В мгновение ока хозяин с хозяйкой, прислуга и даже гости, игравшие в шахматы, очутились в гостиной около парализованной дамы, которая, оправившись от внезапного испуга, схватила Мадзю в объятия и кричала:
- Смотрите, господа! Смотри, Люцусь! Вот героиня! Собственной грудью она заслонила меня, благодаря ей я снова владею ногами! Люцусь, - прибавила она, хватая Круковского за руку, - она или никто, понял? На этот раз это я тебе говорю!
