У майора глаза загорелись: он выглянул из беседки, не видно ли кого, затем схватил Мадзю в объятия и жарко поцеловал в шею.
- Ах ты... ты... шалунья! - пробормотал он. - Могла бы хоть мне, старику, не кружить голову...
От этих отеческих ласк, в которых не было ничего отеческого, Мадзя пришла в неописуемое удивление.
- Я кружу вам голову?
- Ну конечно! Ясное дело! Почему твои гадкие глаза полны таких чар? Почему у тебя такие локончики на лбу и такая аппетитная шейка? Все это соблазн для кавалеров.
- Да разве вы кавалер, пан майор?
Старичина посмотрел на нее с удивлением и смутился. Дрожащими руками он начал поправлять трубку.
- Кавалер, не кавалер! - проворчал он. - Посмотрела бы ты на меня, когда я был подпоручиком! Не такие девчонки, как ты, сходили с ума. Однако же довольно глупостей. Что тебе нужно?
- Со вчерашнего дня все меня преследуют, не знаю за что? - моргая глазами, ответила Мадзя.
- Не знаешь за что! И надо же было тебе устраивать концерт этим бродягам, которые сегодня еще в претензии на тебя за то, что ты испортила им все дело?
- Они ведь были так бедны...
- Бедны? Ты о себе подумай, а не о чужой беде. Ну, неужели ты не могла попросить заседательшу принять участие в устройстве концерта? Заседательша, аптекарша да жена нотариуса - вот кто занимается у нас спектаклями; не надо становиться им поперек дороги.
- Я не посмела просить этих дам... Я не думала, что они захотят заняться этим делом, тем более, что... - тут Мадзя понизила голос, - актеры ходили к пани заседательше, а она отказалась даже дать им фортепьяно.
- Старая ведьма! - проворчал майор. - Никогда я не терпел этой бабы и ее Фемци, у которой уж совсем ум за разум зашел! Ну, а зачем ты таскаешься по постоялым дворам?
- Да я, пан майор, хочу открыть здесь небольшую школу и ищу помещение, - прошептала Мадзя.
Майор выпучил глаза и поднял вверх трубку. Однако, увидев, что приближается ксендз с докторшей, пожал плечами и сказал:
- Плюнь! Все обойдется!
- Нынешние барышни, - со строгим видом говорила пани Бжеская, - сами разъезжают, сами ходят в город, сочиняют без матерей проекты и даже знакомятся бог знает с кем...
- Эмансипация, милостивая государыня, эмансипация! - заметил ксендз. Часто барышни за спиной у родителей сводят такие знакомства, которые приводят к неподходящим бракам.
- Э! - вмешался майор. - Нет ничего более неподходящего, чем заседательская дочка и почтовый чиновник...
- Да, но браки без родительского благословения... - заметил ксендз.
- Мадзя, - обратилась докторша к дочери, - в гостиной тебя ждет пан Ментлевич, он опять пришел со счетами по этому концерту, о котором мне уже и слышать не хочется.
- Это почему же? - спросил майор. - Концерт был вполне приличный.
Мадзя направилась к дому, думая:
"Что это значит? Неужели Цинадровский уже сделал Фемце предложение? Она ведь так над ним насмехалась..."
В гостиной, куда вошла Мадзя, стоял Ментлевич с пачкой бумаг в руках. Он был бледен, и усики, которые обычно стояли у него торчком, теперь обвисли, зато встопорщились волосы.
- Вы, вероятно, ошиблись при подсчете! - воскликнула Мадзя.
- Нет, панна Магдалена! Я только вашей маме сказал, что пришел со счетами, а на самом деле...
Голос у него пресекся, он покраснел.
- Панна Магдалена, - понизив голос, но решительно сказал он, - это правда, что вы выходите за Круковского?
- Я? - крикнула Мадзя, покраснев гораздо больше, чем ее собеседник. Кто вам это сказал?
- Цинадровский, - с отчаянием в голосе ответил молодой человек. - Да и на концерте все видели, что пан Круковский пренебрегал панной Евфемией и все время обращался к вам.
- Так она за это сердится на меня? - сказала Мадзя как бы про себя. Однако на каком основании, - прибавила она громко, - пан Цинадровский рассказывает такие вещи?
- Он, наверно, слышал об этом от панны Евфемии.
- Она с ним никогда не разговаривает! - воскликнула Мадзя.
- О! - вздохнул Ментлевич. - Впрочем, не будем говорить о них... Панна Магдалена, это правда, что вы выходите за Круковского?
- Что вы говорите? - удивилась, отчасти даже оскорбилась Мадзя. Но глаза Ментлевича светились такой печалью, что в сердце ее проснулась жалость. - И не думаю выходить ни за пана Круковского, ни за кого другого, сказала она.
Ментлевич схватил ее за руку.
- Неужели? - с восторгом спросил он. - Вы не смеетесь надо мной? Нет, скажите...
- Даю слово, - с удивлением ответила Мадзя.
Ментлевич опустился на колени и страстно поцеловал ей руки.
- Бог вас вознаградит! - воскликнул он, торопливо вскакивая с колен. Если бы вы сказали мне, что это не сплетня, через четверть часа меня не было бы в живых. У меня так: либо пан, либо пропал.
Мадзю охватил панический страх, она отскочила, хотела было бежать, однако ноги у нее подкосились, и она опустилась в кресло. Ей казалось, что Ментлевич все еще думает убить ее или себя.
Безумец заметил это и, опомнившись, мрачно сказал:
