- Это почему же, позвольте вас спросить? Разве панна Магдалена не женщина, и к тому же красивая? Поэты очень метко назвали женщину плющом, который, для того чтобы развиться и расцвести, должен обвиться вокруг дерева и сосать, сосать, сосать! Чем больше он сосет и чем ближе к смерти его опора, тем пышнее он и краше его цветы...
- Вот уж не знала, что ты способен говорить такие вещи о подруге сестры!
- А разве панна Элена не была твоей подругой? - ответил он, сунув руки в карманы. - Ты считала ее неземным существом! Ну, а сегодня этой небожительнице молится добрый десяток поклонников, и это за три месяца до окончания траура по матери! Согласись, Ада, что у богинь вместо сердца камень даже тогда, когда они еще не стали бессмертными статуями, - закончил он, целуя сестру.
Они тут же помирились; Ада вышла, а Сольский со скучающим видом уселся за бумаги, связанные с заводом.
В начале февраля Мадзя вернулась как-то пораньше из пансиона и увидела на лестнице суетящихся слуг. Горничные бегали вверх и вниз по этажам с бутылками и полотенцами, а младшие лакеи, заняв позиции на разных этажах, взимали с них более или менее чувствительный выкуп, что сопровождалось легкими вскриками.
Заметив Мадзю, горничные стали серьезны, как сестры милосердия, а лакеи сделали вид, что это, собственно, они тащат наверх бутылки и полотенца.
- Что случилось? - с испугом спросила Мадзя.
- Графиня заболели, у них мигрень, - с низким поклоном ответил один из лакеев, с трудом подавляя вздох, который будто бы рвался из его груди.
Графиней называли тетю Габриэлю, которая жила у Сольских на третьем этаже. У этой дамы, собственно, не такой уж сердитой, лежало в банке сто тысяч рублей. Жалуясь на скуку и одиночество, она целые дни разъезжала по гостям, вечера проводила в театре, а дома выходила только к обеду, чтобы доказать племяннику и племяннице, что она оставлена целым светом.
Узнав, что Ады и Сольского нет дома, Мадзя вбежала на третий этаж и вошла в спальню к больной. Она застала тетю Габриэлю в кресле; вся обложенная примочками и компрессами, старушка стонала, закрыв глаза, а панна Эдита, старая компаньонка, у которой тоже была повязана голова, то и дело меняла больной примочки и компрессы.
- Наконец-то кто-то появился снизу! - простонала тетя Габриэля, когда Мадзя вошла в комнату. - Я уже целый час умираю! В глазах у меня летают черные мушки, рот перекосило, а виски так ломит, точно их сверлят раскаленными сверлами.
- У меня тоже! - прибавила компаньонка.
- Господи, облегчи мои страданья! - простонала тетя Габриэля.
- Господи, спаси и помилуй пани Габриэлю! - прошептала компаньонка, кладя еще один компресс на голову почтенной больной.
- Сударыня, - непринужденно сказала Мадзя, - не могу ли я помочь вам?
Больная открыла глаза.
- Ах, это вы? Это очень мило, что вы навестили одинокую женщину, но чем же вы можете помочь мне?
- Отец, - сказала Мадзя, - научил меня одному средству от мигрени, иногда оно помогает.
Она сняла пальто и шляпку и, встав позади кресла больной, стала сбрасывать все полотенца и компрессы, которыми была обложена голова старушки.
- Что вы делаете? - крикнула компаньонка, ломая руки. - Вы убьете ее!
- Оставьте, Эдита! - слабым голосом произнесла тетя Габриэля, почувствовав приятную прохладу. - Ведь отец панны Магдалены доктор.
В эту минуту Мадзя начала легкими движениями сжимать и растирать руками лоб, виски и затылок больной. Тетя Габриэля прислушалась к этим движениям, и в голове у нее промелькнула вдруг мысль:
"Откуда у нее такие руки? Бархат! Прелестные руки!"
Мадзя все сжимала и растирала голову больной дамы, а та с напряженным вниманием прислушивалась к прикосновениям ее рук.
"Аристократические руки!" - думала дама, косясь на длинные пальцы и розовые ногти Мадзи.
- Верите, Эдита, мне легче! - сказала она вслух.
- Уму непостижимо! - воскликнула компаньонка.
- У меня такое ощущение, точно в голову проникает теплый ветерок. Очевидно, это магнетическая струя. И боль стихает...
Еще минута - и тетя Габриэля была здорова.
- Ваш отец, - сказала она Мадзе в знак благодарности, - наверно, гомеопат или ученик графа Маттеи.
- Не знаю, сударыня.
- Поверите, сударыня, - воскликнула компаньонка, - мне тоже немного лучше, хотя я только смотрела на ваши движения? Я в самом деле чувствую теплую струю воздуха в левом виске, а справа пропадает боль. Чудесное средство! Вы, наверно, узнали какой-нибудь секрет у пани Арнольд...
- Кто это? - спросила тетя Габриэля.
- Американка, вторая жена отчима панны Норской.
- Ах, той...
- Она знаменитая магнетизерка и общается с духами, - сказала компаньонка.
Не успела Мадзя спуститься с третьего этажа к себе, как весь особняк уже кричал о чудесном излечении графини и компаньонки. Едва Сольские вернулись с визита, камердинер тотчас доложил им о чрезвычайном происшествии, а тетя Габриэля позвала их к себе и на двух языках живописала свои страдания и способ лечения, примененный Мадзей. При этом она особенно подчеркивала нежность прикосновений и удивлялась, откуда у дочери доктора могут быть такие красивые руки.
